Бездушный 2 стр. 9
там будет безопаснее при падении. Остальные же решили держаться вместе и помочь друг другу, если в том возникнет надобность.
И, наконец, мы дождались мощного удара, после чего начался «ад и израиль». Если кто не знаком с таким старым сленгом, то по-новому будет треш и писец. Спустя минуту пол стал одной из стен, отчего мы все собрались в одну кучу. Едва стали расползаться, как последовал ещё один мощнейший удар, сопровождаемый диким и болезненным для ушных перепонок хрустом и скрипом ломаемого корпуса. Потом началась болтанка, где отсек превратился в огромную бочку, спущенную детьми в качестве забавы с высокой горки. Пожалуй, если бы отсек не был разделён на каюты, то его бы быстро разбило на куски, но сейчас перегородки играли роль ребер жёсткости. Где-то на второй минуте не то в полу, не то в стене образовался внушительный пролом, в который затянуло кого-то из нас. Может быть даже не одного. Толком не было возможности рассматривать. Я был занят тем, что вцепился в какие-то щели руками и ногами, чтобы удержаться. Несколько раз возникало чувство почти что полной невесомости, а затем резкого увеличения силы тяжести. И всё это сопровождалось мощными ударами, после которых в отсеке появлялись новые дыры. Всё закончилось после столкновения с деревом, остановившим наш путь.
Ещё минуту я цеплялся за доски, всё ещё не веря, что всё прекратилось. Окончательно помог мне прийти в себя протяжный хрипящий стон кого-то из моих попутчиков.
«На дворе день», — эта была первая мысль, что родилась в моей голове. Причиной её появления стал яркий свет, лившийся в отсек снаружи сквозь проломы. После
многих дней в полумраке, где освещение давала одна или две свечи либо масляная лампа, солнечные лучи казались прожектором.
— А-арх-рх, — вновь раздался стон.
Спохватившись, я повернул в ту сторону голову…
«Не повезло мужику», — тяжело вздохнул я. Стонал компаньон Иххора. Во время столкновения с деревом он оказался у стены, которая приняла на себя весь удар. Толстые сучья частью сломались, частью пробили доски обшивки и проникли в отсек. На их пути оказался невезучий торговец костью и мехом. Из его груди под правой ключицей и из низа живота выходили толстые острые концы сучьев, чья светлая древесина окрасилась в ярко-алый цвет крови.
— Кто ещё живой? — раздался голос кого-то из нашей компании. Был он мужским, но я не смог его опознать. Звучал он немногим лучше, чем хрип умирающего торговца.
— Я жив. Это Иван, — подал я голос.
За мной отметился охотник, потом Ор и са и… всё. Как оказалось, в отсеке из одиннадцати человек осталось всего восемь, включая умирающего. Кроме нас все остальные оказались без сознания или ранены и не могли откликнуться. Тот, кто самым первым подал голос, оказался учителем, который тоже был сейчас без чувств. Я неуверен, что он услышал нашу перекличку, уйдя в беспамятство, потратив все силы на то, чтобы задать тот самый первый вопрос. Трое выпали в пролом и неизвестно, что с ними сейчас. Скорее всего, мертвы. Стоит добавить, что среди них были те двое, укрывшихся в каютах. Часть отсека разнесло в щепки как раз с их стороны. Даже я вряд ли выжил бы при столкновении с землёй или деревьями на той скорости, с которой кувыркалась гондола дирижабля.
В каком-то роде нам повезло. Кусок гондолы не прикололся к местной секвойе на изрядной высоте, а лежал на земле.
Первым делом, как только выбрался наружу, стал осматриваться по сторонам. Сначала увидел широкую полосу разрытой земли, сломанных деревьев и вывороченных камней — след движения нашего отсека. Потом оценил местность. Она немного напоминала ту, к которой я привык, живя в посёлке по ту сторону горного хребта. Многие деревья и кустарники были знакомы.
Тут кто-то хлопнул меня по плечу, вырывая из раздумий и заставляя схватиться за кинжал. Но увидев, кто это расслабился. Это оказался охотник.
— Иван, помоги остальным, а я на разведку, — сказал он мне, проигнорировав клинок в моей руке, который я едва не воткнул ему в живот. — Шум от нас разлетелся на всю округу. Сюда могут прийти хищники.
«И как ты им помешаешь?