Безымянные слуги стр. 342
Пятнадцатая. — Шрам, учти, они тебя будут подпаивать и вытаскивать самые сокровенные тайны!
— Да, выпивка — это важно! — согласился Первый. — Мне нужна честность, Шрам.
— Я не то чтобы умею хорошо врать, — признался я. — Да и скрывать мне особо вроде нечего.
— Ну и отлично. Давай начну с плохого… Я хочу знать, что у тебя было с этой девочкой… Которая стала Четырнадцатой. Но твоё мнение.
Я сделал большой глоток пива, тяжело опустил кружку, налил ещё и начал.
— Я, Подруга, Приятель и Дружище — нас было четверо. С самого начала — четверо….
— … И до самой баржи мне казалось, что я понимаю, почему… После её предсмертных слов я перестал понимать опять. И теперь уже, наверно, никогда и не разберусь, — закончил я.
— Помыться хочется, — прокомментировал Шестой. — Я думал, что знал самую грязную версию этой истории.
— Эту историю рассказывали? — удивился я, и все присутствующие начали бессовестно ржать.
— Шрам, ты не обижайся, но ты как не видел, что вокруг происходит, так и до сих пор не видишь, — отсмеявшись, сказал Первый. — Вашу историю сначала Мысь кому-то рассказал, потом ещё кто-то вспомнил. И начала она обрастать такими романтическими подробностями! Вся казарма смаковала.
— Вот гадство-то, — я уткнулся в кружку, но пива там оказалось слишком мало, чтобы спрятаться.
— Я тоже целиком всё не знала, — ответила Пятнадцатая. — Думала, всё выяснила, а тут…
— Да, мне теперь самому интересно, — проговорил Первый. — Почему она так делала? А почему эти двое других пошли за ней? А помыться — да, хочется. Подлянки — это одно, а такая ненависть — это совсем другое.
— Она сказала, что я что-то не сделал…
— Шрам… — Пятнадцатая дотянулась до моей шевелюры и растрепала её. Быстро волосы растут, да. — Шрам, гадать ты можешь вечно. Как по моему женскому мнению, так и по мнению других девушек, не сделать ты много чего мог. Но такая ненависть и подлость — это что-то запредельное. Она тебя предала ещё
до Порки раз сто.
— Ладно, ей уже за всё воздалось, — махнул рукой Первый. — Надо просто запить и забыть.
— Дело! — обрадовался Шестой.
— Тогда другой вопрос: что ты сказал Кривому в Пуще?
— А… — открыл я рот, не зная, как спросить, откуда они знают про разговор.
— Мы его по старой дружбе поймали. Он ходил сам не свой, — усмехнулся Шестой. — И расспросили. Но он толком ничего не сказал — сослался на тебя.
Я покосился на Пятнадцатую, и Первый поймал мой взгляд.
— Пятнадцатая…
— Что? — хмуро спросила она.
— Заткни ушки на минутку, а?
— Эй-эй-эй! — девушка раскрыла глаза и подалась вперёд. — Это меня как-то касается? Так нельзя!
— Мммм… — протянул Шестой, потирая руки. — Сейчас снова будет грязное бельё. Затыкай уши, любопытное существо!
— Шрам, это как-то касается лично меня? — спросила Пятнадцатая.
— Нет, не переживай, — ответил я, улыбнувшись. — Не лично тебя. Но тебе не захочется…
— Всё, рассказывай! — приказала она тоном, который возражений не предполагал.
Я посмотрел на Первого, и тот сокрушённо вздохнул:
— Ну уже назад не отмотаешь…
— Пятнадцатая, — я повернулся к девушке, — ты должна мне что-то пообещать.
— Да? — заинтересовалась она.
— Ты дослушаешь до конца, не будешь делать поспешных выводов и не пойдёшь прямо сейчас к Кривому. Вообще не будешь с ним обсуждать это в ближайшее время.
— Договорились, Шрам, — ответила она