Безымянные слуги стр. 393
и усталости! Я — уважаемый человек! А вы — грешники! Вы в своей прошлой жизни наверняка воровали… И снова небось за старое, да?
Было только одно преимущество в том, чтобы быть нори, а не ааори — не надо ничего отвечать. Стой и слушай, даже можешь не изображать заинтересованность. Беспокоило меня только то, что, если пьяница кинется с кулаками — придётся терпеть. Мудрецы города не оказали сопротивления при штурме. Только эрл и его ближайшие дружинники попытались защитить себя, за что и поплатились.
А карающие мудрецы теперь ходили по городу и зорко следили, чтобы какой-нибудь нори чего не натворил. Они пытались и в лагерь сунуться, но тут уже командование не выдержало и просто запретило им входить за ограду, сооруженную вокруг армии ааори. Четыре входа за частокол охраняли бойцы вэри, а от проникновения мудростью лагерь прикрывали мудрецы ааори.
— Помню, Ни-ана тогда удивляться начала, ну как же ты, Аки-анор, так много ловишь. А я ей сразу сказал, что шлюха она. Вот прямо так и сказал. Сначала мне давала, потом Питерну давала, потом Антриа давала, а женой стала у Гинера. А он — неудачник и пьяница! Куда ему до меня…
«Ну если ты не пьяница, то страшно представить и этого Гинера, и эту твою красавицу Ни-ана», — пронеслась в голове мысль. Пятнадцатая со вздохом поправила под брошью десятника шнурок приказа. Шнурок был сплетён из разноцветных нитей — чёрной, зелёной, красной. По идее он должен был показывать, что мы выполняем приказ и нас нельзя отвлекать. Но в Тури всем на эти шнурки наплевать было — проверено многими нори.
— А она мне снова тогда отдалась. Думала, уведу её! — пьяница захохотал и закашлялся. — Ох я её… Два дня я ее пользовал и отпустил с миром. Муж ее в ярости был, а что он мне сделает, а? Кто он — пришлый урод, а кто я — уважаемый человек.
«Буйнопомешанный ты», — мысленно прокомментировал я мерзкий рассказ. Мимо проходили горожане, но никто даже и не думал отвлечь пьяного урода, чтобы мы могли пойти дальше.
— Что вот ты сделал за свою жизнь, а? Вот, а ты? А! Ничего вы не сделали! Дармоеды вы, сидите на шее у нашей столицы, жрете свою баланду — и довольны. А простой народ впахивает! С утра и до вечера!..
«С завтрака и почти до вечера, ага».
— … И так — каждый день, — пьяница взмахнул рукой с зажатым в ней кувшином, и струйка вина чуть не попала в Пятнадцатую. — А вы только отдыхаете. Вам ведь шанс дали — и как вы его используете, а? Да никак! Поди и приворовываете еще! Сколько мы вас ждали, дармоедов? Сколько сидели в этой осаде? Вон у Пентуно все родственники в деревне погибли. Так вы же и проститься не дали — сразу сожгли!
«А не сожгли бы, так были бы виноваты, что всю нежить не вырезали. А вырезали бы, так были бы виноваты, что сразу не сожгли, расстроили уважаемых жителей города вставшими телами родственников. Непробиваемый образ мыслей».
— Я помню, натянешь парус — и на глубину. Где твари эти морские глубоководные! Но мы рыбаки — нам не страшно! — пьяница пошатнулся и опёрся Пятнадцатой на грудь. —