Библиотека современной фантастики. Том 5. Антология фантастических рассказов стр. 57
Еще до посещения монастыря было решено, что они переночуют в павильоне отдыха. Теперь план изменили, так как Герлах хотел утром вернуться со своими ассистентами, чтобы провести подробные исследования и проверить точность информации Мюнха.
Шли молча. Говорить никому не хотелось. За все время Герлах и Микша перебросились лишь несколькими фразами.
Мюнх молчал. Кама все время старалась идти рядом с ним и, хотя в темноте не видела его лица, прекрасно понимала, что он ведет сам с собой какую-то отчаянную дискуссию. Несколько раз до нее долетали обрывки фраз, произнесенных шепотом по-латыни.
— Зачем? Зачем, господи?… Прости мне слабость мою… Дай знак… Смогу ли… Будь милосерден…
В самолете он, казалось, успокоился. Всю дорогу творил вечернюю молитву. Видимо, он уже принял какое-то решение, потому что перед самой посадкой в Радове схватил за руку сидящую рядом Каму и, молитвенно глядя ей в глаза, спросил:
— Мы можем сегодня поговорить?
— Конечно. Я зайду к тебе после ужина. Стефу тоже прийти?
— Нет, нет. Только ты.
Она чувствовала, что кризис, начавшийся, а может, только прорвавшийся наружу во время инцидента на пляже, начинает вступать в решающую фазу.
XВ таком состоянии Кама не видела Мюнха давно. Правда, она понимала, что по возвращении из урбахского монастыря ее ждет нелегкий разговор. Однако не ожидала, что реакция Модеста после встречи с прошлым будет столь бурной. Теперь, когда он стоял перед нею, воздев руки, он вновь казался тем же странным, полусумасшедшим монахом, которого несколько месяцев назад привез в Институт Микша.
— Ты мне скажешь! Поклянись, что скажешь! — нервно повторял Модест.
— Конечно, скажу. Если только смогу…
— Поклянись!
Он настойчиво смотрел на нее.
— Клянусь.
— Если позволит Он… Да… да… Все зависит от Него…
— Скажи же, наконец, в чем дело?
— Нелегко сказать… Не удивляйся… Я несчастный, глупый человек. Надломлен дух мой… Я думал… Я долго думал и… ничего не знаю… Не понимаю. Наверно, я не должен спрашивать… Нельзя спрашивать? Да?
— Чего ты не понимаешь?
— Зачем? Зачем? Зачем я здесь? Я знаю, что делаю не то… Пути всевышнего неисповедимы. И не мне пытаться понять их. Но я все время думаю… Я больше не могу… Спрашивать грешно? Конечно, грешно!
Пот выступил у него на лбу.
— Не грешно, — сказала Кама. — Спрашивать, Модест, надо всегда. Только не знаю, смогу ли я ответить на твои вопросы. Ты хочешь знать, как ты оказался здесь, среди нас? Как это случилось? Этого мы не знаем. Пока еще не знаем. Есть лишь предположения, но этого мало. Однако, я убеждена, мы найдем ответ и на этот вопрос.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет! Нет! Не то. Как это произошло, я знаю. Я помню… Злые силы… Но я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю: зачем, зачем я здесь?
— То есть как «зачем»? — нахмурила она брови. — Я тебя не понимаю. Попытайся объяснить понятнее.
— Господь наш ничего не делает без цели, — сказал он по-латыни. — Пути его неисповедимы. Так должно быть. Я понимаю, но… Наверное, ты знаешь зачем. А говорила: спрашивать не грех.
— Я еще не очень понимаю, о чем ты. Что я должна знать?
— Я видел сегодня там… в Урбахе. Это действительно был Урбах. Те же стены… Только прошли время… Это Земля… — пытался он