Библиотека

Биография стр. 292

Размер шрифта
-
+
Тема

соврал, конечно. Но не так было, как с ней, и никогда не будет ни с кем так — только с ней. И ей такой любви больше не видать.

Заглянуть бы в будущее хоть одним глазком, поглядеть бы, что там и как. Зачем? Чему суждено, то сбудется, а что не предназначено тебе — не бери. Два берега никогда не сойдутся, хотя видятся каждый день. Там, где суживается река, кажется: руку протяни и — вместе. Но это — обман…

Утром тетка Маланья спросила:

— Проводил?

— Проводил.

Она еще не умылась, не причесалась: была косматой, в скособоченной юбке, напоминала ведьму.

— Похвалялась — деньжат тебе оставила.

Алексей кивнул. Тетка Маланья

прошлась по веранде, провела пальцем по крышке стола. Поднеся палец к самым глазам, посмотрела — нет ли пыли.

— Много ли оставила?

— Экономно жить — на две недели хватит.

Тетка Маланья вздохнула, поскребла под мышкой.

— Продукты на базаре кусаются, а ты без карточек.

— Как-нибудь проживу.

— Сухомяткой обойдешься или варить станешь?

— Мне все равно.

— От сухомятки — вред. Внесешь пай — на двоих стряпать стану.

Алексей сунул руку в карман.

— Сколько с меня?

— Смотря что стряпать. Если постное — одна цена, с мясом — другая.

Алексей подумал.

— Мамалыга — самое милое дело.

Тетка Маланья понимающе усмехнулась.

— Пожадничала Верка.

— Ничего подобного! Ей каждая копейка по́том и кровью достается.

Продолжая усмехаться, тетка Маланья сказала, подтянув юбку:

— Я, парень, про все, что на хуторе делается, с Татьяниных писем узнаю. Пока ты дрых, почтальонша еще одно принесла. Наследница справляется, с кем Верка приезжала. Твою личность описала — точь-в-точь.

Алексей мучительно покраснел. Тетка Маланья окинула его взглядом с головы до ног. В мутноватых глазах появилась враждебность.

— Шустрый ты, как я погляжу. И с Веркой поусердствовал, и с Татьяной не оплошал.

Алексей шумно вздохнул.

— То-то, — проворчала тетка Маланья и, волоча ноги, ушла.

Полчаса назад было солнечно, тепло, а сейчас собирался дождь: сквозь разноцветные стекла виднелись низкие будто почерненные дымом облака. Поднялся ветер. Оголенные ветки стучали в рамы, стекла тоненько позвякивали, словно жаловались на что-то. На душе было тревожно, грустно. Хотелось плюнуть на недомогание, купить билет и — к Верке. Но на перроне, прежде чем подняться на ступеньку вагона, она взяла с него слово не дурить и добавила: «Уговор, милок, дороже денег».

Полил дождь, смывая с разноцветных стекол пыль. Потолок на веранде был дырявый. Через несколько минут образовалось мокрое пятно и стало капать. Тетка Маланья принесла таз, поставила его под капель.

— В комнату ступай — простынешь.

— Мне не холодно.

Она уже умылась, расчесала волосы, сменила юбку и, кажется, хлебнула: дряблые щеки порозовели и смягчилось выражение глаз.

— Наследнице-то что написать?

Тетка Маланья смотрела пристально, словно хотела сама определить, о чем в действительности думает Алексей, потому что на собственном опыте убедилась: иногда говорят одно, а в мыслях держат другое. В Татьянином письме было такое смятение, такая горечь, что тетка Маланья, сама многократно обманутая, прониклась к ней состраданием. Как-никак Татьяна была единственной ниточкой, связывавшей ее с прошлым, в котором остались и девичьи мечты, и надежды, и многое-многое другое. Позабылись обиды, уже не так обостренно, как в былые годы, воспринималось бессердечие; время притупило, а то и вовсе стерло собственные грехи — те, что были, и те, что приписала ей молва. А молодость нет-нет да

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.