Биплан стр. 51
удовольствие.
– Когда над Оклахомой, как сейчас, образуется обширная зона высокого давления, целыми днями держится хорошая погода. Но у нас тут рядом залив, так что плохой погоды тоже бывает предостаточно. Правда, когда местность уже хорошо изучишь – где провода и все такое прочее, – можно работать, даже если с погодой не очень везет…
К тому времени как дома приобретают несмелый красный оттенок в лучах зари, пикап, снова прохрустев по щебню колесами, взвизгивает тормозами и останавливается у яркого крыла Паркса.
– Могу ли я тебе чем-нибудь подсобить?
– Конечно. Если хочешь, Лайл, забирайся в кабину, а я раскручу стартер. Сделай пару прокачек, рукояткой газа. Он должен с первого раза запуститься.
Стальная рукоятка стартера, торчащая из капота двигателя, – словно стальной поднос для кубиков льда, полный ими доверху. Я сквозь перчатки чувствую исходящий от нее холод.
Она туго идет, делая самый первый о-б-о-р-о-т (внутри раздается медленное урчание). И еще. Оборот. И еще… оборот; еще… оборот и еще… оборот, и оборот, и оборот, и оборот, и оборот, и оборот, оборот, оборот оборот оборот – оборотоборотоборот… Маховик стартера визжит и тарахтит внутри, он готов вцепиться в пропеллер и выплеснуть в него свою энергию. Я выдергиваю рукоятку.
–ЕСТЬ! ДАВАЙ, ЛАЙЛ!
Один мизерный щелчок тумблера. Стартер, затихающий вой маховика, и один двигатель Райт Ураган разрывает тишину на десять миллионов крошечных кусочков. Президента Авиаслужбы Адамса окутывает на мгновение облако дыма цвета яркого синего пламени. В следующее мгновение поток воздуха от пропеллера закручивает облако, рвет его в клочья и у носит за забор, в сторону сияющего солнца.
Из центра Урагана доносится едва слышный крик:
– НЕПЛОХО ЗАВЕЛСЯ, ПРАВДА?
– ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ СТАРИЧОК! ПУСТЬ ПОКРУТИТСЯ НА 900 ОБОРОТАХ, ПУСТЬ НЕМНОГО РАЗОГРЕЕТСЯ.
Десять минут на разогрев Урагана, десять минут на то, чтобы замерз его пилот. Десять минут я выкрикиваю обещания, что обязательно загляну к Лайлу Адамсу, если буду снова в этих краях, и что если он как-нибудь доберется до Западного Побережья, там он сможет разыскать меня. Мы даже не прощаемся. Это один из побочных эффектов полета – у тебя появляется круг друзей в разных затерянных уголках мира, и ты знаешь, что есть шанс снова когда-нибудь их всех увидеть.
Если на земле было весьма холодно, то теперь на высоте две тысячи футов холоднее, чем в мороз, если так бывает. Дорога, извиваясь, тянется на запад, у Шривпорта деревья смыкаются и тянутся до едва различимой границы штата Техас.
Ветер, словно ледяное полотенце, без устали треплет и растирает мне лицо. Время от времени мне приходится, глотая, переводить дух, дышать тяжело. Выползает недовольное заспанное солнце. И даже изрядно поднявшись над горизонтом, оно не собирается греть воздух.
Сдвинув вперед кожаные перчатки и сжав пальцы в кулак, я обнаруживаю, что могу удержать в них тепло почти целую минуту. Энергичные движения ногами и вращение воображаемой рукоятки приводят лишь к тому, что из просто замерзшего я превращаюсь в замерзшего-и-уставшего. Внизу, на дороге, нет ни одного автомобиля, по которому можно было бы оценить нашу скорость, но утренняя дымка говорит о том, что ветер нынче попутный. Это хорошо, попутный ветер почти стоит того, чтобы замерзнуть, когда нацелился пролететь как можно больше миль в день.
Но невзирая даже на это,