Битва в пути стр. 7
объединенных одной идеей! Ты понимаешь? Вся жизнь, как в зеркале, в одной этой ночи! Раскрой смысл этой ночи — и ты откроешь смысл его жизни.
— Бабушка с крыши! — кондукторским голосом возвестила Лена.
Вошли мать Вальгана и Катя.
— Ты пришел? — сказала Катя Бахиреву. — А где же Рыжик?
— Как где? — удивился Дмитрий. — Рыжик с тобой! — Он выбежал из двери вслед за тобой!
— Он догнал меня у машины, но я не взял его… Я велел вернуться сейчас же к тебе!
Они помолчали. Потом она сказала так, словно губы ее с трудом отклеивались от зубов:
— Он не возвращался… Они смотрели друг на друга.
«Я уехал в семь… Сейчас около двух. — Мысли понеслись, теснясь, набегая… — Ему всегда надо быть в центре событий… На демонстрациях всегда пробьется к трибунам… Лоб юноши под копытом… Крик… Хорошо, что Катя не знает… Пока я там… он, может быть… Он так рвался к Сталину!.. Этот порыв и… и гибель?! Невозможно! За что?! Зачем?!»
Страшна была сама мысль о смерти сына. Если бы угроза утраты исходила от болезни, от воды, от огня, от злодейской руки, все было бы непереносимым горем для Бахирева, однако все бы могло как-то поместиться в сознании. Но гибель мальчика в эту ночь!.. Гибель в первом высоком порыве ребячьей души, в этом исполненном веры, безудержном стремлении к Сталину, воплощавшему для Рыжика все светлое, что есть на земле… Нести лучшему из людей лучшее в себе, метнуться, как мошка на призывный свет, и сгореть, не долетев…
Такая гибель представлялась Бахиреву не только непереносимой, но и чудовищной, не вмещавшейся в мозгу. От нее веяло дыханием предательства, злодеянием, проникнувшим в святое святых… И все на миг отступило…
Только любимое мальчишеское лицо с горячим, открытым и доверчивым взглядом да тот юношеский, живой и теплый лоб под копытами…
Дмитрий чуть не стонал вслух: «Бежать! Найти!». — Пойдем! — сказал он жене.
— Куда? — Вальган властно схватил его за плечо. — Куда вы, безумные? Ну что можно найти в этих толпах? Звоните! Сперва в милицию… — Он придвинул телефон, дал телефонную книжку.
Дмитрий позвонил в милицию.
— Потерялся мальчик… Вы бы запомнили. Он очень рыжий. Такой, совсем огненный… Его нельзя не заметить… Его нельзя не запомнить…
Дмитрия поразило, что звонок его приняли без удивления, без излишних вопросов.
— Записали… Проверим…. Сообщим…
Ответ звучал с такой торопливой деловитостью, словно подобное было в порядке вещей в эту ночь!
Другие отделения милиции. Институт Склифосовского. Больницы. Поликлиники. Номер за номером. Звонок за звонком…
Охрипшим голосом Дмитрий твердил все те же слова:
— Он очень рыжий… Совсем огненный… Его нельзя не заметить! Он очень рыжий… Его нельзя не запомнить…
И в ответ все та же пугающая, обыденная деловитость:
— Проверим… Сообщим… Ждите…
Наконец он положил влажную трубку. Лицо, спина его были мокры.
— С ним ничего не может случиться. Все мы были мальчишками. Он вот-вот объявится, — твердил Вальган. Он уже не говорил о величии жизни и смерти.
Катя сидела, крепко держась обеими руками за край стола.
Дмитрий подумал: сейчас надо вдвоем с Катей! Нет! Как и о чем сейчас говорить? Говорить страшно..
Что делать? Ехать? Искать?
— Я пойду… Я выйду…
Он вышел на улицу. Жена молча следовала за ним.
Толпы