Битые козыри стр. 10
в размышлениях.
— Потому что это горластое стадо боится за свои шкуры… Мотаются по всему свету, смотрят, заражаются дурацкими мыслями, потом агитируют, вопят, требуют, а мы терпим. Вместо того чтобы одним ударом выжечь все гнезда идейной заразы, съезжаемся, договариваемся… Наши слюнявые либералы создают комиссии, подкомиссии, подписывают соглашения о запрещении, ограничении… Того и гляди, распроклятый законопроект о всеобщем разоружении станет законом.
— Не пугай меня, Том.
— Я не пугаю, а говорю, что есть. Уже разработаны во всех деталях планы уничтожения всех запасов оружия. И всех заводов, производящих оружие. Остановка только за подписью нашего правительства. Пока нам удается оттягивать, но кто знает, сколько эта оттяжка продлится?
— Что же нам делать, Том? Неужели опять бежать, как это сделал мой пращур?
— Как раз его опыт подсказывает нам, что бежать бесполезно. Убрался он на другой конец Вселенной, а толк какой? Переселенцы размножились, как муравьи. Опять появились миллиарды лодырей, охотников до чужого добра, бунтарей. Опять зародились в их головах разрушительные идеи безбожия и непослушания.
— Почему? Откуда они взялись? Привезли сюда только избранных… С прежней Землей никаких связей…
— Люди неисправимы, Сэм! В каждом от рождения и зависть, и лень, и желание отобрать у ближнего его имущество. Чем лучше их кормишь, тем больше они хотят.
— И ничего нельзя сделать, Том?
— Мы потеряли много времени. Нужно было обескровить их в самом начале.
— Разве мало их били?
— Мало! Нужно было уничтожать девять из десяти! Истреблять! Душить! — Боулз бегал по пляжу, побелев от ярости и потрясая кулаками.
— Неужели теперь уже поздно?
— Нет, Сэм, не поздно. Мы их раздавим. Обязательно раздавим!
— Чего же ты медлишь? — допытывался Кокер.
Боулз молча ковырялся в песке. Искусственное солнце, совершавшее свой марш по искусственному небосклону, ослепительно отражалось в золотых крупинках. Лишь иногда оно скрывалось за наплывавшими на него искусственными облаками.
— Есть у меня одна идея, Сэм. Идея старая, но еще пригодная. Нужно только обновить ее. А дело это непростое.
Кокер не любил выслушивать чужие идеи, зная по опыту, что в них всегда таится много сложностей, от которых в голове все перепутывается. Он предпочитал, чтобы ему докладывали только цифры — сколько нужно потратить денег и какие выгоды он взамен получит.
— А ты поручи дамкам. — Сэм махнул в сторону .думающих машин. — Пусть они обмозгуют.
— Они в этом не разберутся. Нужно самим продумать.
— Продумывай, Том! Продумывай быстрей!
Боулз нашел в песке крупный сапфир и взял его на память об этом
разговоре.
3
В первом же отсеке лаборатории на стене была высечена надпись: «Поменьше уважайте старую дуру!»
Все знали, что под «дурой» доктор Гарри Лайт имел в виду природу.
«Пора удивления, восхищения и подражания миновала» — таков был другой любимый афоризм Лайта. И опять же речь шла о природе.
Впервые мысль о жестокости и безрассудстве природы ушибла Лайта в четырнадцать лет, когда он стоял у изголовья умирающей матери. Еще несколько месяцев назад она была молодой, цветущей женщиной, неотделимой от жизни. Любящая, веселая, она всегда была с ним. Теперь она лежала измученная болезнью, неузнаваемая и неузнающая. Гарри привели проститься. Легион врачей со