Бюро проверки стр. 358
нечего мне делать козью морду. Как только ты ушёл, я ему позвонила, он мне назначил в метро.
— На «Киевской»? — пошутил я неосторожно.
— Нет, не угадал, на «Ленгорах», так ему ближе к бассейну. И не перебивай меня, пожалуйста. Я же тебя попросила. В общем, ты тут совершенно ни при чём, история не про тебя, и никакого продолжения не будет. Всё в порядке.
Договорив, она обмякла:
— Котинька, тревога ложная, расслабься.
Ревность стучала в виски.
— А Федюшка всем открывает секреты? Или только тебе, по знакомству? И что взамен потребовал?
Муся надулась, у неё появился второй подбородок.
— Иди ты знаешь куда? Я узнала — я передала. Что с этим делать — или ничего не делать — решай. Папе я всё рассказала, если он захочет, сам тебе объяснит. Следуй за мной, Ноговицын.
Холёный кабинет был завален белыми рубашками, чёрными носками и кокетливыми пёстрыми трусами; на чёрном кожаном диване змейками свернулись шёлковые галстуки, заранее затянутые в толстые узлы; возле кресла сгрудились баулы, саквояжи с медными замочками, окантованные кейсы, из дефицитной сумки «Adidas» торчали перемотанные синей изолентой ручки теннисных ракеток; чемоданы разевали пасти и показывали яркое нутро. По столу были разбросаны плавки и шорты. Похоже, он в Кабуле собирается играть на корте, ходить на светские приёмы и плавать в посольском бассейне?
Виктор Егорович восседал на безразмерном чемодане и пытался защёлкнуть замки.
— Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Папичка, не чертыхайся.
— Попробуй тут не чертыхаться, если это — чёртов чемодан. Алексей, давай на помощь. Садишься и придавливаешь жопой… Жопой, говорю, дави. Не понял: Муся, жопа есть, а слова нет? Паренёк, у тебя недовес. Муся, смени кавалера. В хорошем смысле, говорю, смени. О, закрылось. Ровно то, что доктор прописал; наша девочка любит покушать.
— Папа, не груби.
По-солдатски щёлкнули никелированные язычки; Виктор Егорович сполз со своего огромного чемодана, как бабка с сундука. Сел на диван, закинул ногу на ногу, обнаружив чёрные роскошные носки, длинные и тонкие, как гольфы. Отдельно поражали туфли — востроносые, из мягкой тёмной кожи, с матовыми гладкими подмётками приятного коричневого цвета, без набоек. В таких туфлях на улицу не выйдешь, не прогуляешься по грязному двору — к ним должна прилагаться машина с шофёром.
Я устыдился собственных ботинок, жёваных, со стоптанной подмёткой, и поджал ноги.
— Что я могу сказать по вашему вопросу. Что всё не так хреново, как могло бы быть. Протокол они порвали? Порвали. Вещдоки вернули? Вернули. Говорили про отца, а не про сына? Отпустили всех, подписок никаких не брали?
— Да, отпустили. Нет, не брали. Да, про отца.
— Кассеты? Черепа? Медали?
— Оставили себе.
— До́бре. Вот что, братцы-кролики. Я тут кое-что пробил по базе — и пока что можно выдохнуть. Хотя, зятёк, полезно думать головой, а не этим самым местом. Ты чего туда полез? Делать тебе больше нечего? Если скучно — посмотри футбол, в кино сходи, поедь на дачу. Да, Мусь, именно поедь. Не поехай же. Но чего теперь. Не ссы, прорвёмся, как говорили в нашем детстве.
— Пап, но я боюсь, — сказала Муся.
— По вопросу сантиментов — не ко мне. Ко мне — по вопросу порядка. Порядок пока не нарушен, всё под контролем.
— Но я не понимаю, Виктор Егорович, — вступил я