Бюро проверки стр. 369
пройдя через тюремную аскезу, начал видеть будущее, как мы с Вами видим настоящее.
Однажды в тонком сне ему представилась картина: он в промёрзшем карцере, вокруг непроницаемая темнота. Карцер узкий, натуральный бетонный колодец, в полу вонючая дыра — её называют параша, Вы знали?
Вдруг по камере распространился тихий свет, воздух стал такой… не умею сказать… благорастворённый, как изредка случается в Крыму, в Коктебеле. Бывали? Густая, удушающая сладость. Запах прелой сливы и свежая морская горечь. Перед ним человек в светящихся одеждах.
«Ты кто?»
«Не спрашивай, не нужно. Следуй за мной».
«Куда же я пойду?»
«На волю».
«Так заперто».
«Для Бога ничего невозможного
нет».
Человек берет священника за руку, и к тому возвращаются силы. Проводит его через стену, которая становится как тёплое подтаявшее масло. За стенами узилища — зима. Но они идут через сугробы и не мёрзнут. Колючая проволока расступается перед ними и снова сплетается у них за спиной.
Человек доводит отца Серафима до железнодорожной станции, суёт ему в руки билет, усаживает в поезд дальнего маршрута и машет вслед ему рукой.
После карцера — мягкий вагон. Постукивают колеса, торкается ложечка в стакане с чаем. На купейной двери — зеркало, в коем отец Серафим различает себя самого. Он в приличном костюме, полосатом, двубортном. При галстуке. Воротничок на пуговках, в хорошо проглаженных манжетах — запонки. Пригляделся, а во рту у него — сплошные железные зубы. Ничего не понимая, раскладывает полку и ложится спать…
На этом видение обрывается.
Через месяц он был приговорён. На этот раз его послали в Когалым. Зимой температура минус шестьдесят, летом — гнус, весной — разливы, не пройти, не проехать, а запасы еды на исходе… Вскоре началась великая война. Голод. Цинга. Все зубы выпали, он стал как старик — с младенческими дёснами, с голым беззащитным ртом. И начал готовиться к смерти.
Тем более что в 1942-м в лагерь назначают нового начальника; он лично ненавидит всё поповское, отсталое. Вызывает отца Серафима и с такой рассеянной усмешечкой — видели такую? она у чекистов в ходу — рассказывает, как хоронил свою жену. Он молился Богу, чтобы Тот её ему оставил. А Бог не сделал ничего. И с тех пор он Богу мстит. Даже не позволил пронести гроб с её телом через храм (а другого выхода на кладбище там не было). И приказал передавать через ограду — на вытянутых пальцах.
Представляете сцену? Гроб переходит по кончикам пальцев? У меня мурашки по коже.
И вот, говорит начальник, я жену свою больше жизни любил, а твой Бог у меня её отнял. И ты у меня отсюда своими ногами не выйдешь. Даю тебе слово чекиста.
Слово своё он держал. Никаких поблажек Петерсену. Общие работы. Загибаешься? Мри. Даже уголовников прошибло и они пытались помогать отцу Серафиму. Перевели в истопники, сами таскали дрова — ему уже сил не хватало. Начальник разъярился, приказал вернуть на общие работы. Зиму и весну 1943-го отец Серафим пережил чудом; держался тем, что творил Иисусову молитву, безостановочно и непременно, даже во сне.
И вдруг его будит охранник.
«Заключённый Петерсен, следуйте за мной».
Отец Серафим подчиняется. И читает про себя отходную: он уверен, что ведут на расстрел, а