Бюро проверки стр. 422
А теперь выкладывают косвенные. Какой-то бред. Сплошные нестыковки. Детективы братьев Вайнеров и то правдоподобней.
Я наконец-то начал просыпаться; сердце остро застучало в горле.
— Знаете, я бы хотел уточнить. Вы меня допрашиваете, или это просто разговор?
— Вам уже ответили — пока что не допрос.
— То есть я могу не отвечать?
— Можете. Но я бы очень не советовал. Прямо-таки очень-очень-очень.
— А Насонову вы пригласили? — я пошёл напролом. — Пусть она скажет сама. Прямо здесь, в моём присутствии.
Иваницкий вскочил со своего приставного стульчика, как пионер на торжественном сборе:
— Что вы себе позволяете? Как вы разговариваете? Факультет не потерпит! Вы будете немедленно отчислены!
Павел Федосеевич очнулся, скривился, как старый бульдог, выпускающий слюни, и рявкнул:
— Я здесь пока что декан и сам решу, кого отчислить, а кого оставить.
— Конечно, Павел Федосеевич, — Иваницкий немедленно сел, но, привстав на секунду, подвякнул: — По согласованию с большим парткомом.
— С ним, с ним, разумеется, с ним. А с кем ещё? Мы ж дисциплину знаем. И не такие поручения заваливали! Мы в партии подольше вас. Сидите, Иваницкий, не маячьте.
— Спасибо.
— Не за что. Продолжайте, Алексей Арнольдович, мы слушаем.
— А что мне ещё сказать, Павел Федосеевич? Я вправду не знаю. Какие-то книжки. Какой-то кружок. Кто-то донос накатал? Покажите. Если это как-то связано
с позавчерашним задержанием, то меня отпустили и книги — вернули. У подполковника Сергеева претензий не было. Тогда в чём проблема?
Павел Федосеевич ответить не успел.
— У подполковника? Какого подполковника? Где происходило задержание? Причина? — как на шарнирах развернулся человек в неаккуратном пиджаке.
— А вы не в курсе? — изумился я. — Вас коллеги ни о чём не предупредили?
— Стало быть, не посчитали нужным.
— Знаете, тогда и я не буду. Потому что… в общем, потому. Позвоните в Киевское районное, Сергееву.
— Нагло, — с одобрением отметил человек.
— А у меня остались варианты?
— Полагаю, что нет.
Человек подсел к столу (Нариманов испуганно дёрнулся) и стал водить карандашом по белому листу бумаги. Дурацкие кружочки, чёрточки, квадраты. И подытожил:
— Хорошо, договорились, поставим этот разговор на паузу. Посмотрим, что мне скажут в Киевском районном. В зависимости от результата мы либо встречаемся завтра… ближе к вечеру, часиков в пять или шесть… ну, либо. Только у меня к вам просьба, — обратился он к Нариманову, и я заметил перхоть, ровным слоем лёгшую на светлый воротник. Перхоть была серая и крупная, словно её нарочно счёсывали.
— Слушаю, — напрягся Нариманов.
— Обеспечьте завтра кабинет получше. Ну, там, чтобы с кондиционером. Знаете, такой — бакинский, на окошко ставят. А то невозможно работать.
3Я сидел на подоконнике в сортире, наблюдал за возбуждённой абитурой у фонтана — и пытался понять, что случилось с Насоновой. Вспомнил нашу последнюю встречу, странные реакции, смутные оговорки; то ли что-то с ней тогда происходило, то ли я задним числом подставлял искомое в готовую формулу. Зачем она меня предупредила, что перебралась в Голицыно? Просто так, или чтобы я не стал её разыскивать, когда узнаю? И на чём они её поймали, если это правда? И что она действительно сказала этим? И где они её нашли? И чем это нам обоим грозит? И нужно ли срочно бежать к Сумалею, переступать через его запрет? И вообще — что