Бюро проверки стр. 59
мама, я дежурю, я дежурный по апрелю до виноградную косточку в тёплую землю зарою.
Выпив напоследок жирного яичного ликёра, мы с Виктором Егоровичем отправились в его необжитой кабинет, а женщины остались наводить порядок.
5Виктор Егорович пьяно сопел. Но движения были ровные, твёрдые. Он предложил мне устроиться в кресле, вынул из шкафа большую шкатулку размером с обувную коробку: в полированную крышку было вделано устройство, похожее на медный корабельный компас. Внутри коробки затаились коконы сигар. Он промял одну, полузакрыл глаза, провёл под носом; жесты были барскими, ленивыми; он давно привык к житейскому комфорту и не пытался этого скрывать. Угнездился на диване, кивком показал на сигару:
— Ты, я понимаю, не по этой части?
— Не по этой, Виктор Егорович.
— Попробуешь?
— А считаете, стоит?
— Ну, выбросишь, в конце концов.
— Не жалко?
— На курево пока хватает.
Кривыми рахитическими ножничками Виктор Егорович осторожно срезал кончик отёчной сигары. Запалил охотничью спичку (я такой же разжигал лампады), с удовольствием прогрел сигару, неторопливо провернул её над пламенем и нежно подул, разгоняя огонь. Ногти у него были ухоженные, покрытые бесцветным лаком. Он старался быть демократичным, даже простоватым, но в голосе звучало нечто барское, сановное.
— Вот тебе доминикана, она мягонькая. Только не спеши. Сигара — девушка спокойная, разгорается медленно, зато потом не остановишь. Тебе, я думаю, это знакомо.
Я решил не отвечать. Попробовал втянуть губами дым; не получилось. Облизал сухие губы, как делает трубач перед концертом, прежде чем прикладываться к мундштуку, и попробовал ещё раз. Внутри сигары что-то засипело, рот наполнился суровым дымом.
— Ну как? — с сочувствием и лёгкой завистью спросил Виктор Егорович. — Она же у тебя первая.
— Не знаю, — выпуская дым, ответил я.
— Не противно?
— Нет. Скорей наоборот.
— Хорошо. Побалуйся пока доминиканой. А я предпочитаю по кубинкам.
Виктор Егорович вынул другую сигару, более смуглую, толстую; сколупнул бумажное колечко, поёрзал на диване.
— Значит, с Мухой у тебя серьёзно? — спросил он доверительно, как любят спрашивать подвыпившие мужики.
— Надеюсь. — Ответ прозвучал как-то невнятно; Виктор Егорович насторожился.
— Не, ну я тя умоляю. Ну чё за дела. Ты говоришь как неродной. Она-то к тебе прилепилась, я знаю. А с твоей какие чувства?
Я испугался пьяного допроса; самое противное — когда с тобой начинают говорить по душам.
— И с моей все серьёзно, — ответил я вежливо.
— Окей, — удовлетворился Виктор Егорович. — Предлагаю заполнить анкету. Твои-то кем будут?
— Простите, не понял?
— То есть — родители твои, они кто?
— А. Папа директор техникума, но он с нами не живёт. А мама — в издательстве. Работает в бюро проверки.
— Шо цэ
такэ? Навроде Первого отдела, по связям с Лубянкой?
— Ну уж нет уж. Просто проверяет в книжках факты.
— Интэллигэнты, говоря по-русски? — Собеседник скользко захихикал. — Лучше бы, конечно, из рабочих. Перспективнее. Но родителей не выбирают, что уж тут. Я о другом хотел поговорить. О другом, — повторил он и густо затянулся.
Покатал дым за щеками, словно полоскал им рот, и неторопливо, в несколько заходов выдохнул. Устроил длинную сигару в пепельнице с выемкой, панибратски хлопнул меня по колену.
— В общем, Лёха, тут какое дело. У нас товар, у вас купец и всё такое. Муха — правильная девка, крепкая, я за неё, что называется, ручаюсь.