Боевой вестник стр. 122
Леон, невольно погружаясь в воспоминания о минувших ночах. — Еще пара дней, и я начну завидовать тебе, евнух.
— Так отчего бы вам просто не остановиться, мой господин?
— Видел бы ты ее прелести. Даже сам суровый бог Децимус не устоял бы.
— Я видел ее прелести и нахожу в ее красоте подтверждение существования богов. Но голова у меня не кружится.
— Везунчик, чтоб тебя… Постой-ка, а когда это ты ее видел голой?
— Мой господин, вы забыли? Я евнух. К тому же ученый. Наукой врачевания тоже владею в совершенстве. А таким рабыням надлежит быть всегда под пристальным присмотром целителей.
В начале процессии затрубил рог.
— Мой господин, все готово. Пойдемте рассаживаться. Ваши спутники уже на телеге.
Они расположились на мягких скамьях, обитых бархатом. В центре телеги был даже столик с отверстиями, из которых торчали узкие кувшины и питейные рога: нехитрое приспособление позволяло посуде не падать при движении по неровной дороге. От палящего солнца ездоков защищал навес, а по бокам шли по четыре раба с большими опахалами из пестрых перьев диковинных птиц. Десять телег было занято императорской свитой и прочими вельможами, только сам Тассир Шерегеш не показывался.
— Мне моя наложница тоже спать не давала, — хмыкнул Харольд Нордвуд, взглянув на садящегося в телегу принца.
— А мы с моей Ники стихи друг другу читали, — робко произнес Кристан Брекенридж. — Она чиста, как небесная звездочка. Скажи, Фатис, а когда нам придется покинуть ваши края, ее можно будет выкупить?
— Влюбился, болван, — презрительно фыркнул Уильям Мортигорн.
— Боюсь, мой юный господин, что нет. Такие рабыни стоят невероятно дорого. Уж очень много вложено в их обучение.
— Я накоплю денег!
— Господин, уверяю вас, к тому времени вы устанете от нее. К тому же не стоит забывать, что она лишь выполняет свою работу. Оставьте чувства сочинителям любовных песен.
— Ники мне никогда не надоест. — Брекенридж с грустью уставился в натянутый над головой матерчатый свод и мечтательно вздохнул. — И не надо думать, что я из-за похоти… Я не нарушал ее чистоты и не пользовался ею.
— Мне очень неприятно это говорить, юный господин, — вздохнул евнух. — Но она не девственница.
Леон нахмурился. Еще не хватало, чтоб сквайр расплакался, а, судя по его глазам, до этого оставалось недалеко.
— А где император? — спросил принц, стараясь сменить тему разговора.
— Скоро будет. Не волнуйтесь, — с облегчением ответил Кергелен.
Через некоторое время огромные двери резиденции распахнулись и оттуда показались две колонны безмолвных воинов. Между ними с полсотни могучих рабов несли внушительных размеров крытый паланкин, отделанный золотом и серебром.
— В нем его божественное величество со своими женами, —
пояснил Фатис.
Следом показался еще один паланкин, того же размера, но отделанный скромнее.
— Там дети императора, — продолжал пояснения раб.
Третий паланкин был так же велик, но украшен скромнее всех.
— А в этом наложницы.
Наложницы… Леона пробрала дрожь — он вспомнил ту самую… Мильнэри… Но это не имя. Даже прелести Шатисы не заставили его забыть о тех черных глазах. Однако он вовсе не желал с обладательницей этих очей делать то же, что с Шатисой, особенно после того, как узнал, что она еще невинна. Он просто хотел утонуть в ее взгляде. И покориться ей. А ведь она там, в третьем паланкине. Вот