Бог располагает! стр. 38
стараясь, однако, принять достойную и приличную позу.
Он мог бы удалиться без малейшей неловкости: лорд Драммонд больше не обращал на него внимания. В присутствии Олимпии он переставал видеть что бы то ни было, кроме нее одной. Его взгляд, обычно учтивый, но холодный, обращаясь к ней, наполнялся невыразимым восхищением, смешанным с нежностью, в нем сияла симпатия, переходящая почти в восторг.
Певица протянула лорду руку для поцелуя.
Потом она предложила ему кресло, и оба сели у камина.
— Мой милый лорд, — сказала она, — чему я обязана удовольствием видеть вас в столь ранний час?
— Я пришел просить об одной милости, сударыня.
— О милости? Меня?
— Да, я сегодня даю званый ужин и прошу вас быть на нем… О, разумеется, не одну! С вашим братом.
VIII
ПОКЛОННИК ГОЛОСА
Услышав это приглашение на великосветский прием, Гамба скорчил жалостную гримасу. Олимпия же, помолчав, сказала:
— Дорогой брат, оставь нас с лордом Драммондом ненадолго одних.
Облаченный во фрак цыган не заставил повторять эту просьбу дважды: он тотчас откланялся и поспешно выскочил прочь, не имея не только возможности, но и желания догадаться, какая дуэль без секундантов сейчас здесь произойдет.
Олимпия продолжала ледяным тоном:
— На вашем ужине будут и другие приглашенные, милорд?
— Несколько друзей, — ответил г-н Драммонд.
— Я приду, — сказала Олимпия.
— Благодарю вас, diva carissima.
— О, не спешите меня благодарить, — перебила она. — Если я и соглашаюсь, то не ради вас, а ради самой себя. Мне скучно петь, не имея иных слушателей, кроме моего фортепьяно. А там меня, без сомнения, попросят исполнить несколько арий и я смогу заставить сердца ваших гостей отозваться на голос моей души.
Лорд Драммонд внезапно переменился в лице: теперь его черты выражали мучительное смущение.
— Простите, Олимпия, но я как раз собирался умолять вас не петь на этом ужине.
— Ах, так? Вы опять за свое? — промолвила она.
— Разве вы не знаете, какое страдание примешивается к моему восторгу всякий раз, когда кто-то, кроме меня, слышит ваше пение?
— Что ж, — сказала Олимпия, — я не буду петь. И не пойду на ужин.
В глазах лорда Драммонда молнией сверкнуло торжество, когда он услышал первую фразу, но после второй он заметно приуныл.
— А я обещал, что вы непременно придете, — произнес он.
— Что ж, скажете своим гостям, что я отказалась исполнить ваше обещание.
— Но как я буду выглядеть в глазах тех, кто явится ко мне только ради встречи с вами?
— Можете выглядеть как вам угодно.
Лорд Драммонд все еще пытался уговорить ее:
— Но что, если я попрошу вас об этом как о дружеской услуге?
— Вы вольны
выбирать! — пожала она плечами. — Или я не приду, или буду петь.
Он более не настаивал, и с минуту оба не говорили ни слова. Англичанин был смущен, певица — полна решимости.
Наконец посетитель нарушил молчание:
— Суровость, с какой вы приняли мою первую смиренную просьбу, не слишком ободряет, и все же, хоть это вас удивит, я осмелюсь обратиться к вам со второй.
— С какой же? — обронила она холодно.
— Вы только что сказали, что вам надоело петь только для своего фортепьяно. А между тем вы прекрасно знаете, что на свете есть человек, который испытывает самый пьянящий восторг всякий раз, когда вы соблаговолите спеть