Бойся Кошек стр. 48
оконную раму и попросил сидевшего напротив него пожилого господина помочь ему выгрузить чемодан. На ломаном французском он объяснил ему, что намерен именно здесь прервать свою поездку. Француз, по словам самого Везина, стрельнул в его сторону полуосуждающим-полупредостерегающим взглядом, который ему не забыть до конца дней своих. Затем, когда Везин уже стоял на перроне и принимал от француза передаваемый через окно чемодан, тот негромко произнес ему почти на ухо длинную фразу, из которой наш герой ухватил лишь самую концовку: «А cause du sommeil et a cause des chats».
Отвечая на вопрос доктора Силянса, который со свойственной ему профессиональной цепкостью ухватился за этого француза как за важный для всего повествования персонаж, Везин признал, что данный господин с самого начала их поездки произвел на него самое благоприятное впечатление, хотя он сам толком не может понять, что послужило тому причиной. В течение четырех часов они сидели друг напротив друга в одном купе, и хотя за все это время своего слабого французского, — он подтвердил, что практически не сводил с незнакомца своего взгляда, и по серии мелких и совершенно неприметных признаков вежливости и внимания, — почувствовал со стороны того явную доброжелательность по отношению к собственной персоне. Оба мужчины явно симпатизировали друг другу и между ними не возникало никаких трений, точнее, их не возникло бы, вздумай они перейти от обоюдного молчаливого созерцания к непосредственному знакомству и беседе. Француз, похоже, и в самом деле оказывал некое безмолвное покровительство этому весьма непредставительному англичанину и без всяких слов или жестов дал понять, что желает ему всяческого добра и готов оказать любую посильную помощь.
— А эта фраза, которую он пробормотал, передавая вам чемодан, — вы не можете припомнить ее поточнее? — спросил Джон Силянс, изображая на лице ту самую доверительно-симпатизирующую улыбку, которая обычно растапливала корку ледяного недоверия пациентов.
— Видите ли, он проговорил ее так быстро, тихо, даже в какой-то запальчивости, — едва слышно ответил Везин, — что
я толком почти ничего не разобрал. Уловил только несколько слов в самом конце фразы — он их произнес наиболее разборчиво, а голова его в тот момент почти вплотную приблизилась к моему лицу.
— A cause du sommeil et a cause des chals? — повторил доктор Силянс, словно обращаясь к самому себе.
— Да, именно так, — кивнул Везин, — что, насколько я понимаю, означает «из-за их спячки и из-за их кошек», верно?
— Я тоже так бы это перевел, — доктор посмотрел на него, явно не желая излишне прерывать монолог пациента.
— А остальную часть предложения — я хочу сказать, начальную его часть, — я так и не ухватил. Мне, правда, показалось, что он как будто предупреждал меня, чтобы я чего-то не делал, не останавливался в этом городе, или возможно, в какой-то конкретной части города. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.
После этого поезд, естественно, укатил дальше, оставив Везина стоять на платформе — одинокого и совсем несчастного.
Городок, в котором он оказался, был совсем небольшим и его строения как-то вразброд взбирались по почти отвесному склону холма, возвышавшемуся над долиной, которая простиралась позади станции; его вершину венчали две одинаковые башни, оставшиеся от почти полностью развалившегося собора. Со стороны станции они смотрелись довольно банально, даже как-то слишком уж