Болотник стр. 18
я провел в беготне. Получил спецовку. Подписал кучу журналов, об ознакомлении с инструкциями и ТБ. Принял станок. Завтра начну что-то точить, под присмотром опытного наставника, мелкого мужика неопределенного возраста. Токарей не хватало, а это значит, что долго привыкать и втягивается в работу мне не дадут. Посмотрят, как я умею работать и вперед.
После обеда с работы меня отпустили обустраивается и заселятся в общагу. Она была буквально рядом с депо. Серое, ничем не примечательное трехэтажное здание. Комендант, похожая на библиотекаря старушка, приняв у меня ордер, повела показывать мою койку. Комната была на втором этаже, шесть кроватей, из которых занято четыре. Общая кухня в одном конце коридора, санузел в другом. От получения постельного белья и матраца с подушкой я отказался. Честно предупредив бабулю, что жить я здесь не собираюсь, и получил ордер только для прописки. Бабулька не удивилась, видимо это было в порядке вещей. Тут же, у себя в небольшом кабинете, выдала мне справку для паспортного стола, предупредив, что если я передумаю, то завхоз работает сегодня только до четырех часов.
Не затягивая, я немедленно отправился в паспортный стол. Который располагался в здании РОВД, рядом с больницей, в которой я провел первые две недели жизни в этом времени. На удивление, ни в каких очередях мне стоять не пришлось, к чему я был морально готов. Прияв у меня паспорт и справку, молодая девушка в милицейской форме, выдала мне бланк заявления, и уже через пол часа в моем паспорте стоял штамп с пропиской в городе Каменногорск. На выходе из здания РОВД, я неожиданно столкнулся с Кирюшиным. Он был без формы, ну так операм положено, и вид имел потерянный.
— Здорова, начальник — доброжелательно поздоровался я. Злость меня уже отпустила. В чем-то Кирюшина я даже понимал. Молодой опер, не обтёрся еще, энтузиазмом горит, себя проявить хочет, уважение заслужить. Потом поймет, со временем, что лучше просто спокойно работать, без рывков и авралов. Не надо делать нервы, как говорят евреи, начальству. И этой вот, как раз уверенной и спокойной работой, уважение коллег и заслуживают.
— А, это ты — устало сказал Кирюшин, даже и не думая здоровается — позлорадствовать пришёл?
— Нет. А чего случилось то, начальник?
— Случилось…. Сняли меня с оперов, в участковые перевели сегодня — грустно и без всякой злобы ответил Кирюшин.
— Ё маё. И за меня что ли? Совсем?
— Да не только из-за тебя. Но и из-за тебя в том числе. Временно пока. Два участковых на больничном.
Мне его даже стало жалко. Так, немного. Не понимает пацан ни чего, а ведь он еще очень легко отделался.
— Ну временно, это ничего. Вернешься, умнее будешь — сказал, я — а ты чего сейчас делаешь, начальник?
— А тебе то что?
— Нехорошо мы знакомство начали, давай мирится? Ты вроде парень не плохой. Время сейчас уже вечернее, пойдем по кружке пива вмажем, я угощаю. Может чего тебе посоветовать смогу — друзья в этом городе мне нужны срочно. Для моих планов, сотрудник милиции в знакомцах мне не помешает. А Кирюшин, не совсем еще конченный вроде человек, почти мой ровесник. Можно попробовать перевоспитать.
— Ты, мне? А чего ты посоветовать то сможешь? Плохо всё…. — Кирюшин грустно