Большая книга ужасов – 83. Две недели до школы стр. 288
числе падалью. Но информацию о них тоже засекречивают, чтобы не вызвать панику или кто его знает почему еще.
Валера сглотнул и продолжил, крутя между пальцами отломанную палочку:
– В общем, мы слишком далеко забрались, как раз к границе туристической зоны. Дальше заходят только любители военной истории. – Он глянул на Артема неодобрительно, но тот только с вызовом дернул головой. – Хотя в эту сторону тоже почти не забираются, бункеры-то находятся поближе к водохранилищу. Вот.
– Ни фига себе! – всплеснул руками Андрей.
– Кино и немцы, – с сомнением отозвался Волкогонов, тем не менее хмуро посмотрев на черную пустыню впереди и на кабаньи следы под ногами. – Только оборотней не хватает для полноты картины… Может, люди в этих кабаняр превращаются? Может, это Палыча следы? Ну, когда он оборотнем стал…
– Призраки подойдут?.. – криво усмехнулся Валера. – Про такое мне брат тоже рассказывал. Про Черного Ефрейтора слышали?
– Блин, Мазур, да перестань. Ну это уже вообще какие-то бабкины сказки!
– Сказки?! Ну, конечно. Брат рассказывал, его сослуживца среди болот нашли еле живого, Сашку Коннова. Его Черный Ефрейтор загонял… Еле-еле откачали. А вы, может, Сашку тоже знали? Он в нашей школе учился, в братовом классе, нас на пять лет старше…
– Да ладно… – Голос Романа уже не был таким уверенным.
– Я серьезно. Серега тогда весь серый ходил почти месяц. Короче, ушел этот Коннов в самоволочку, на выходные, а назад не вернулся. Подняли часть по тревоге, отправили искать. И Серега как раз с ротным шерстил заброшенные могильники химотходов и там и нашел Коннова. Говорит, еле держится, только марширует вокруг могильника и шепчет: «Так точно, товарищ ефрейтор!» Брательник говорит, смотреть на него было страшно – губы потрескались, щеки ввалились, из стороны в сторону качается, а рука вот – у виска, честь отдает!
– А что за ефрейтор-то? – спросил Артем, которого этот рассказ не особо напугал. Таких баек он на туристических слетах слышал тонны.
– Ефрейтор? – ответил Мазуренко, сам все больше и больше пугаясь своего голоса. – Ну это тоже рассказывают: еще в пятидесятые здесь стояла часть. Война кончилась, об экологии никто не слышал. Ну и уничтожали все по-простому: в землю или в болота. Иприт и фосген жгли прямо в канавах на бывших торфяных разработках. А потом надо было уничтожить авиабомбы с синильной кислотой, и решили топить их в мертвом озере Моховое, которое еще называли Чертов омут…
Мазуренко остановился и огляделся.
– Ну есть такое озеро, – с неохотой подтвердил Павлихин. – Но оно там, в глубине леса. Туда никто не ходит: болота и экология.
Валера продолжил:
– Синильная кислота в воде быстро нейтрализуется. Поэтому бомбы и топили в озере, да еще и в дождь. Бомбу клали на настил, стреляли в нее из пулемета бронебойными, кислота выливалась, и уже безопасную бомбу сбрасывали в воду. Так вот говорили, что один молодой ефрейтор этот приказ отказался выполнять. Мол, природу губите. Ну его старшие «дедушки» уговаривали-уговаривали, а он никак не уговаривался.
– Комсомолец, наверное, – заметил Роман.
– Наверное. Связали они ему руки и ноги и бросили в это озеро. И все бы ничего, только стал он потом им являться и сам им дедовщину устраивать… Только черный весь, от кислоты…
– Бред какой-то. – Волкогонов хотел казаться уверенным, но история явно произвела на него