Большая книга ужасов – 83. Две недели до школы стр. 294
кивнув, Палыч жадно припал губами к горлышку, и в горло хлынул уже знакомый непонятный отвар со вкусом болотной жижи и влажного дерева, принося облегчение и утоляя жажду.
Сделав несколько больших глотков, Валерий Павлович почувствовал себя лучше и выпрямился. Ощущения, забродившие по телу, словно влажные холодные искры, было сложно описать, казалось, что внутри что-то удлиняется, сжимается и расцветает странными зелеными цветами. Но физрук списал это все на измотанность, голод и отравление болотными испарениями.
– Идии-ходиииии. Пришли-пошлииии.
Палыч огляделся по сторонам, задрал голову к небу и с удивлением отметил, что небо начало сереть, появилась пока еле заметная граница между черной землей и светлеющим небесным сводом. Вдалеке виднелось что-то высокое. Амбар? Хлев? Воспрянув духом, физрук снова двинулся в путь.
До деревни пара ночных странников добралась минут через двадцать. Как оказалось, Валерий Павлович видел не амбар и не хлев – это была стена из толстых бревен, заостренных и обожженных на концах, окружавшая Безводье. «Прямо как в Средневековье», – удивленно подумал физрук, осматривая бастион, и выключил фонарик. Василий тем временем поскреб длинным ногтем (впрочем, каким ногтем? коготь это был, самый настоящий коготь) в небольшую дверку, которую гость даже не заметил, увлекшись разглядыванием монументального сооружения.
– Иящщщ, Васиии, иящщ.
Казалось, голос Василия не стал громче, все так же оставаясь на уровне шуршащего полушепота, но за стеной его услышали. Что-то загремело, стукнуло, и воротца медленно, с чудовищным скрипом, отворились.
Палыч ожидал увидеть еще одного змеекожего человека, похожего на его спутника, но в тусклой предрассветной серости возникла странная перекошенная фигура с огромной головой, посаженной, как казалось на первый взгляд, прямо на плечи, без шеи. В следующее мгновение до учителя физкультуры дошло, что перед ним горбун. Его руки были неестественно длинными и свешивались чуть ли не ниже колен. Правда, было в его облике и кое-что уже знакомое – глаза. Как и у Василия, они светились двумя тусклыми гнилушками.
– Иящщщ, Карп, иящщ, гостиииии. Палыччччч.
Змеекожий спаситель сделал жест в сторону Палыча, тот вежливо кивнул горбуну:
– Валерий Павлович Калашников. Простите за вторжение.
Карп (как его окрестил Палыч) секунду без всякого выражения пялился на незнакомца, потом посторонился, и двое вновь прибывших вошли в проем низкой калитки. Сзади громыхнул деревянный засов.
– Марьяяянаааа. Камнеее.
– Палыччч, – прогудел горбун с сомнением в голосе. – Иящхо, светщщ, луна бело…
– Палыч узвар питии у мяя спатииии.
– Дащхо, дащхо, – согласно закивал своей большущей головой горбун и быстро пошел куда-то вдаль.
Деревня с ее обитателями казалась сложным переплетением чего-то знакомого и обыденного с чем-то совсем невозможным. Школьный психолог Андрей назвал бы это ощущение «когнитивным диссонансом», хотя, скорее, окажись он на месте физрука – упал бы без чувств и так бы и лежал, как мешок на сырой траве.
За высоким частоколом оказалась широкая деревенская площадь с какими-то подобиями не то землянок, не то низких деревенских домов, потрепанных ветром, не то шалашей, устроенных поверх нор каких-то огромных животных. Несмотря на ночное время, создавалось ощущение, что никто в этом страшном поселении не спит: по площади взад-вперед медленно двигались обитатели поселка. К удивлению Валерия Павловича, не все напоминали его змеекожего спасителя, напротив, нельзя было найти ни одного похожего на другого жителя.
Сама площадь также выглядела обыденно и противоестественно