Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 583
разгадать койки. Здесь, кстати, можно упомянуть еще одну неприятность, с которой мы постоянно сталкиваемся. Мы не можем точно сказать, что является доказательством, а что нет. Ну, скажем, мы можем задать себе вопрос, имея в виду то, что мы настаиваем на утверждении, что существующие виды совершают космические полеты, но можно ли расценивать космические полеты как доказательство высшей степени развития культуры, разума?
— Это самый принципиальный вопрос, который я услышал за последнее время, — вставил наконец Виттгенбагер, кивнув шесть раз головой с пугающей уверенностью куклы с часовым механизмом. — Если его задать толпе, не ждите от нее иного ответа, точнее сказать, ее ответы можно будет свести в один — положительный. Мы, сидящие здесь, можем считать себя более просвещенными и выбрали бы для примера высшего разума работы философов-аналитиков, в которых логика изливается сплошным потоком, не смущаемая проявлением эмоции. Но толпа — и кто из нас в конечном счете будет спорить с ней, — несомненно, да простят меня за эти слова, выдвинет тот тезис, который занимал бы руки наравне с умом. Не сомневаюсь, что среди такого рода произведений космический корабль покажется им достаточно подходящим.
— Я бы их поддержал, — отозвался Латтимор.
Он сидел за Пацтором и внимал речам коллег, посасывая дужку своих очков.
— Я, должно быть, и сам присоединился
бы к ним, — прокудахтал Виттгенбагер, по-прежнему кивая головой.
— Но возникает следующий вопрос. Допустим, мы признаем эту форму жизни, такую неэстетичную и неказистую во всех своих привычках, обладающую высшим разумом, допустим, мы откроем их планету и тут придем к выводу, что их… э-э-э, их способность к собственно космическим путешествиям контролируется деятельностью разума в такой же степени, как и у наших северных морских котиков в океане. Надеюсь, вы меня поправите, если я ошибусь, сэр Михали, но мне кажется, что котик arctocephalus ursinus зимой мигрирует на много тысяч миль из Берингова моря к побережью Мексики, где я их видел собственными глазами, плавая в Калифорнийском заливе.
Так вот, если мы действительно придем к такому выводу, то должны будем не только признать ошибочными наши предположения относительно их разума, но и призадуматься над тем, можно ли считать наши космические полеты исключением из инстинктивного поведения, и — точно так же как, вероятно, котик думает, что его путешествие зависит лишь от его собственного желания, — не может ли оказаться, что и нами движет что-то неуловимое свыше?
Три репортера в последних рядах что-то строчили в своих блокнотах, подтверждая, что завтрашний номер «Таймс», содержащий длинноты конференции, поместит это в центре всеобщего внимания под заголовком: «Космические полеты: пример человеческой миграции?»
Поднялся Джеральд Боун. Лицо писателя светилось от только что прозвучавшей мысли, как у ребенка при виде новой игрушки.
— Я вас правильно понял, профессор Виттгенбагер, в том, что наш столь высоко превозносимый разум, единственное, чем мы отличаемся от животных, на самом деле, возможно, не более чем слепое побуждение, ведущее нас путем, предопределенным свыше, а вовсе не выбранным нами?
— Почему нет? Со всеми нашими претензиями на искусство и гуманитарные науки наша раса, по крайней мере со времен Ренессанса, направляет все свои усилия на увеличение численности и расширение своего ареала обитания.
Закусив удила, старый философ не собирался останавливаться.
— На самом деле мы можем уподобить наших