Библиотека

Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 605

Размер шрифта
-
+
Тема

о том, что я делаю, — сказал Уолсамстоун.

Он стоял на перепутье между старой и новой жизнью и потому испытывал естественный страх. Тид, хотя и был его ровесником, обладал гораздо большей уверенностью в собственных силах.

— Ты сможешь подумать об этом после, — сказал Тид.

— На космическом корабле были и другие блоки…

— Как я говорил тебе, Уол, только сосунки позволяют вносить себя в списки экипажей. У меня есть кузен Джек, он записался на Харон, и его высадили на этот жалкий шар для резни с бразильцами. Вперед, Уол, вперед.

Грязная рука сжала неопрятное запястье.

— Может быть, я глупо веду себя. Возможно, в тюряге у меня все перемешалось, — сказал Уолсамстоун.

— Тюряги для этого и существуют.

— Моя бедная старая тетушка. Она всегда была так добра ко мне.

— Не заставляй меня всхлипывать. Ты же знаешь — я тоже буду добрым.

Отказавшись от желания самоутвердиться в грязной драке, Уолсамстоун поддался, подобно заблудшей душе, ведомой на Авернус. Однако этот подъем на Авернус оказался не из простых: нигде не было широко распахнутых врат. Им пришлось карабкаться по куче булыжников и мусора в направлении затверделых домов.

В одном из последних виднелась дверь, со скрипом распахнувшаяся, когда Тид толкнул ее. Солнечный лучик проскользнул внутрь вслед за их недоверчивыми взглядами. За дверью возвышалась выдолбленная из твердого цемента разновидность трубы со ступеньками сбоку. Взбираться по ней Тид начал, не сказав больше ни слова. Уолсамстоун, не имея выбора, последовал за приятелем. В полумраке со всех сторон он увидел крошечные гроты, некоторые не больше открытого рта, с цистами и пузырями, комками и пятнами, образовавшимися еще в жидком цементе.

Труба вывела парней к слуховому окну. Тид улыбнулся и повернулся, чтобы помочь Уолсамстоуну.

Они сели на корточки на подоконник, от которого начинался насыпной склон, возведенный, вероятно, в качестве оборонительного вала, поскольку никакого другого видимого значения, кроме как места для выращивания петрушки, высокой травы и бузины, он не имел.

Эту первозданность нарушали тропинки, часть из которых обегала верхние окна затверделых домов, а часть спускалась вниз, в Гетто. Там уже копошились люди, нагишом бегал ребенок лет семи, выкрикивая приветствия соседям из-под своей газетной шапочки.

Старинные фасады врастали в землю, обносившиеся и в то же время величественные, с налетом старой грязи и свежего солнца.

— Мой дорогой старый лачужный город! — воскликнул Тид.

Он побежал по одной из дорожек, скрывая колени под пеной цветов.

Поколебавшись одно мгновение, Уолсамстоун бросился вслед за своим любовником.

Энид наблюдала со сжатыми руками, как стоявший в другом конце зала Брюс Эйнсон поднимал свой плащ с видом явного отчаяния.

Брюс хотел, чтобы она первая прервала молчание, с тем чтобы он мог сорваться: «Не говори ничего!», — но ей было нечего сказать. Он украдкой взглянул на нее, и луч сочувствия пронизал его самоуверенность.

— Не беспокойся, — сказал он.

Она улыбнулась, сделав неопределенный жест. Он вышел, закрыв за собой дверь.

Бросив десять жетонов в щель опускающегося механизма, он поднялся до уровня местного транспорта. Двигающееся кресло, на которое он вскарабкался, вынесло его в зону безостановочного сообщения и закрепилось на одном из роботов-моноавтобусов. По мере того как робот набирал скорость в направлении Нового Лондона, Брюс все больше погружался мыслями в сцену, которую только что устроил

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.