Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 615
опять охватил приступ тупой беспомощности, и он перестал слышать — но что-то у него пока еще оставалось… что? И это тоже ушло.
Несмотря на головокружение, он разглядел, как к фигурам в белом присоединилось еще несколько. Ему показалось, что он узнал одну из них. Она очень походила на ту, что совсем недавно ежедневно надоедала ему.
Человек то что-то кричал, и, превозмогая усиливающееся головокружение, священник попытался повторить, показывая, что узнал его:
— Я не могу вынести вида этого, что вы делаете — это нельзя было делать никогда!
Но тонконогий, если даже это был он, не признался. Он обхватил руками переднюю часть своей верхней головы и быстро вышел из комнаты, практически как если бы…
Тупое ощущение возникло еще раз, и белые фигуры с интересом взглянули на свои приборы.
Директор Экзозоопарка лежал на кушетке и через соску поглощал раствор глюкозы. В чувство его приводил бывший ученик, а теперь член Исследовательского корпуса с дипломом исследователя. Гусси Фиппс, прилетевший из Макао, был уютным человеком.
— Вы изменили своей стойкости, сэр Михали. Вам следует переключиться на синтетическую пищу — это пойдет вам на пользу. Хорошо же впадать в расстройство при виде вивисекции! Сколько вы их сделали собственными руками?
— Знаю, знаю, не напоминай. Меня просто смутило именно это существо, которое постепенно разделывали на мелкие кусочки на камне, а оно не показывало никаких признаков боли или ужаса.
— Что скорее ему в помощь, чем во вред.
— Боже, я все понимаю! Но эта его ужасающая кротость! В какой-то момент я почувствовал, что присутствую на генеральной репетиции встречи человека с любой какой бы то ни было новой цивилизацией. — Он неопределенно показал на потолок. — Или, может быть, я хочу сказать, что под научным этикетом вивисекции я разглядел в человеке сохранившуюся с древних времен жажду крови. Для чего существует человек, Гусси?
— Такой взрыв пессимизма очень похож на вас. Мы движемся прочь от первобытного, грязного, животного начала
к светлому духовному. Это долгий путь, но…
— Да, этот ответ я часто давал сам. Быть может, мы не столь совершенны сейчас, но будем когда-нибудь в будущем. Но правда ли это? Не в грязи ли наше место? Не было бы более здоровым и разумным оставаться в ней? Не ищем ли мы постоянно одного оправдания своим поступкам? Подумай только, как в нас по-прежнему много примитивных инстинктов, в которых мы не видим ничего плохого: вивисекция, расторжение брака, косметика, охота, войны, обрезание — хватит, не могу больше. Когда мы чего-то достигаем, это всегда страшно фальшиво — как те фантазии с синтетической пищей, вдохновленные помешательством на диете в прошлом столетии и боязнью тромбоза. Мне пора в отставку, Гусси, на какие-нибудь более легкие вершины, где светит солнце, пока я еще не слишком стар. Я всегда считал, что количество мыслей в голове человека обратно пропорционально количеству окружающего его солнечного света.
Зазвенел дверной колокольчик.
— Я никого не жду, — сказал Пацтор с несвойственной ему раздражительностью. — Гусси, посмотри, кто там, и выпроводи их поскорее. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все о Макао.
Фиппс ушел для того, чтобы вернуться с плачущей Энид Эйнсон.
Яростно досасывая глюкозу, Пацтор принял менее удобную позу, убрав с кушетки одну ногу.
— Михали, Брюс исчез! — прорыдала