Больше чем смерть: Сад времени. Неадертальская планета. На белой полосе стр. 628
Вы думаете, что экскременты — это плохо, но гораздо ужаснее ваш страх перед ними!
Она бросила сигару и загасила ее каблуком, как бы снимая маску искусственности. Латтимор приподнял бровь.
— Что с тобой, Хилари? Никто не боится этих вещей. Нам они просто надоели. Как ты говоришь, это отходы. Хорошо — и поступай с ними, как с отходами, не надо вставать на колени перед ними. Неудивительно, что эти чертовы риномэны не сдвинулись с места, раз вся их жизнь посвящена преклонению перед собственными экскрементами.
— Кстати, — вставил разумный Квилтер, привыкший к непоследовательному поведению женщин, — наши парни возражают не против того, чтобы выгребать это лопатами.
Им не нравится работа без дополнительной платы.
— Но вы оба совершенно не понимаете, что я имею в виду, — с жаром произнесла миссис Вархун, запуская в волосы свои хорошенькие пальчики.
— Хватит, Хилари, — резко сказал Латтимор. — Кончай этот приступ увлечения натурализмом.
На следующий день отремонтированный «Ганзас» покинул запретную планету вместе со всем своим грузом живых организмов, их страхами и надеждами, успехами и неудачами, и взял транспонентальный И трансцендентальный курс на планету Земля.
Глава 14Старик Альмер все еще не мог до конца проснуться. Он с силой сопротивлялся попыткам Снок-Снока Карна поднять его, пока молодой утод не приподнял его своими четырьмя ногами и не потряс.
— Ты должен полностью проснуться, мой дорогой мэнлег. Возьми костыли и подойди к двери.
— Мои старые кости не гнутся, Снок-Снок. И это мне даже нравится, покуда я могу спокойно лежать в горизонтальном положении.
— Ты готовишься к стадии кариона, — сказал утод. С годами он научился пользоваться только дыхательным и звуковым горлами, так, что они с Эйнсоном могли поддерживать беседу. — Когда ты вступишь в карион, — мы с матерью посадим тебя под ампами, и в следующий свой цикл ты станешь утодом.
— Большое спасибо, но ведь ты не для этого разбудил меня. Что случилось? Что тебя беспокоит?
Даже через сорок лет общения с Эйнсоном Снок-Снок не понимал значения этой фразы и потому пропускал ее мимо ушей.
— Сюда идут мэнлеги. Я видел, как они пробирались на своих четырехколесных круглых существах к нашей навозной куче.
Эйнсон пристегнул ножные помочи.
— Люди? Я не верю в это, после стольких лет…
Подхватив костыли, он спустился по коридору к выходу.
Со всех сторон его окружали двери, которые уже столько времени никто не открывал и которые хранили оружие и амуницию, записывающую аппаратуру и сгнившие запасы.
Они интересовали его не больше, чем автоматический пост наблюдений, давным-давно снесенный могущественными дапдрофскими штормами и гравитационными толчками.
Гроги устремились вперед Снок-Снока и Эйнсона и плюхнулись в навозную кучу, в которой нежилась Квекво. Снок-Снок и Эйнсон в нерешительности остановились в дверном проеме, выглядывая через проволоку. К воротам подскочил четырехколесный вездеход.
«После сорока лет, — думал Эйнсон, — сорока лет мира и спокойствия, хотя не все они были так уж благополучны, им потребовалось явиться и потревожить меня!
Они могли бы дать мне умереть спокойно. Я смог бы это сделать еще до начала следующего эсоуда и не возражал бы, чтобы меня похоронили под амповыми деревьями».
Он свистнул своему грогу и остался ждать на месте.
Из вездехода выпрыгнули три человека.
Повинуясь подсознательной мысли, Эйнсон вернулся в коридор и толкнул дверь в