Болтик стр. 60
В этом возрасте бывает.
– Ничего не разыгралась, – сказал Максим.
– Не смей подслушивать! – откликнулась мама.
– Я не подслушиваю. Вы сами на всю громкость… Если не веришь, позвони Анатолию Федоровичу…
"Репетиция"! Тогда сказали бы, когда настоящий концерт будет. И зачем было камеры включать?
Но почему не было передачи?
"Фантазия…" А может, правда все приснилось? И студия, и пес– ня… И оркестр, и мальчик с тарелками?
Почему он, этот мальчик, все время вспоминается? Тарелки были такие блестящие и так здорово звенели, чтобы еще лучше и сильнее звучал марш…
И марш опять отозвался в Максиме. Громко и уверенно. Максим даже удивился. Голову поднял.
Нет, это не в нем. Это в комнате! Припадая на левую ногу, он заскакал к двери.
На экране телевизора играл оркестр. Т о т с а м ы й! И маль– чик-музыкант вскидывал и плавно разводил в стороны сверкающие тарел– ки. Его показали крупно, по пояс. Тарелки вспыхивали так, что экран не выдерживал блеска – блики делались черными. А волосы у мальчика весело вставали торчком после каждого удара.
Он смотрел без улыбки, и только в глазах были веселые точки. Он прямо на Максима смотрел! Он словно пришел на выручку Максиму.
– Это же наши!– крикнул Максим.– Это же мы! Вот! Ура!
– То есть… Ах, ну конечно!– воскликнул папа и посмотрел на всех так, будто сделал открытие. – Конечно! Почему вы решили, что будет прямая передача? Как правило, делают запись, а потом показыва– ют!
А марш звенел. Победный марш! И Максим смотрел на экран сияющими глазами.
– Тебя еще не показывали? – встревоженно спросила мама.
– Да нет, нет. Еще не сейчас…
– Максим, – внушительно сказал папа, – мы были неправы. Ты нас извини.
– Ладно, ладно,– торопливо сказал Максим. – Вы смотрите как сле– дует. Тут все интересно.
Он скакнул к дивану и забрался с ногами. К папе. Мама выключила люстру, и при мягком свете торшера экран стал ярче.
Мальчик последний раз взметнул тарелки, и марш отзвучал. Зрители захлопали. Максим на миг увидел себя: как он колотит кулаком с бол– тиком о раскрытую ладонь. И мама с папой увидели. Мама даже ойкнула. Но тут появились танцоры…
…Все было, как на концерте. Даже показали, как сбегается на площадку хор "Крылышки". И Максим опять увидел себя! Но сел он неу– дачно, позади Ритой Пенкиной, и, когда пели "Кузнечика", на экране видна была только Максимкина пилотка. Ну ничего… Вышел Алик Тиг– рицкий. Заложил руки за спину, кивнул пианистке.
Запел.
– Какой красивый голос,-сказала мама. – И какой славный здоровый ребенок. Не то что наша щепка.
– Не хватало еще, чтобы он стал такой же круглый, – шепотом воз– мутился папа.
– Да тише,– жалобно сказал Максим. Алик допел и с достоинством поклонился. А у Максима внутри все замерло. Потому что сейчас, сей– час…
– Песня о первом полете! Солист Максим Рыбкин!
Батюшки, неужели это он? Маленький такой, с перепуганными глаза– ми! Взъерошенный какой-то. Пилотка, правда, на месте, но застежка у жилета сбита набок. И штаны перекошены: одна штанина длиннее дру– гой… Трах! Чуть не сбил Пенкину с сиденья.
– О, гиппопотам…– страдальческим шепотом сказала мама.
Максим сжался. Почему он такой? Зачем хлопает глазами и расте– рянно оглядывается? И шевелит губами.