Борьба за испанское наследство стр. 185
Павел I, уязвленный до глубины души, официально объявил о выходе России из второй коалиции и заключил оборонительные союзы с Данией, Швецией и Пруссией. Вскоре нормализовались и его отношения с Бонапартом.
Немедленно по получении известий о капитуляции иностранным посольствам в Петербурге дипломатической нотой от 21 ноября 1800 г. было объявлено о наложении эмбарго на английские суда, находившиеся в русских портах (число их доходило до 300). Эта мера мотивировалась нарушением Великобританией заключенного в русской столице 30 декабря 1798 г. соглашения о совместных действиях на Мальте.
С политической точки зрения победы Ушакова и Суворова не принесли России ничего. Но речь в нашей статье не о политике, а о военном деле.
Давайте попробуем задаться вопросом: почему действия Нельсона так медлительны и робки? Если его нерешительность в 1798 году можно оправдать неопределенным (по мнению самого Нельсона) статусом Мальты, то вот 1799 год расставляет все точки над «i». Группировка английских войск на острове возросла с 5000 до 11000 человек, превосходство на море было подавляющим, тем не менее вплоть до мая Ройал Неви не смог полностью блокировать Мальту. Поражает, что при полном качественном и количественном превосходстве Болл и Аберкромбл так и не решились на штурм. В действиях же русского флота мы, напротив, видим стремление как можно быстрее атаковать противника и решительным штурмом покончить с ним. Почему же подход к решению одинаковых проблем у англичан и русских был совершенно разным?
Наверное, здесь стоит вернуться немного назад, к русско-турецким войнам времен Екатерины Великой. Уже тогда Суворов, Репнин, Долгорукий, Румянцев и многие другие писали, что потери при штурме крепостей гораздо меньше, чем при правильной осаде. Дело в том, что медицина в то время не могла эффективно лечить вирусные и инфекционные заболевания, поэтому болезни, неизбежные при большом скоплении людей, косили войска гораздо быстрее, чем противник. Как ни странно, но штурм неприступного Измаила стоил Суворову в два раза меньших потерь (1,9 тысячи убитыми), чем осадное сидение Потемкина под Очаковом (4 тысячи убитыми и умершими от болезней). Именно во время русско-турецких войн нашими военачальниками и был сделан вывод о том, что только решительный штурм сильно укрепленной крепости приносит быструю и наименее безболезненную победу.
А что же генералы и адмиралы Британской империи? С сожалением приходится констатировать, что они к концу XVIII века пользовались тактическими приемами конца XVII века, разработанными французским военным теоретиком Вобаном. Но вот в чем проблема — если в свое время Вобан действительно предложил новую и интересную концепцию штурма сильно
укрепленных городов, то через 100 лет во многом были разработаны контридеи, которые помогали осажденным держаться как можно дольше. Сами же англичане продемонстрировали несостоятельность идей Вобана во время Великой осады Гибралтара (1779–1782 гг.), когда гарнизон Скалы три года успешно оборонялся против французов и испанцев.
Из этого кризиса Англия не смогла выползти и в XIX веке, продемонстрировав отсталость своих тактических идей под тем же Севастополем. Вместо того чтобы провести работу над ошибками, британское Адмиралтейство начало заниматься химерами: в 1807 году эскадра адмирала Дакуорта из 7 линейных кораблей должна была прорваться в Мраморное море, без поддержки пехоты взять Константинополь и заставить капитулировать султана. Естественно, что Дакуорт, прорвавшись через батареи Дарданелл, никого этим не напугал и вынужден был возвратиться,