Борька со Второй Лесной стр. 2
«как две капли»… Много раз мысленно старался Витька надеть на отца, как положено, солдатскую гимнастерку, повесить автомат на грудь — никак не получалось.
Прослушав пластинку, Витька осторожно клал ее на самое дно ящика. И мать никогда не знала: трогал он ее нынче или нет…
…В тот день, о котором пойдет рассказ, у Витьки все не клеилось. Ни с того, ни с сего схватил двойку по физике: просто перепутал условие задачи, а физик был зол на что-то и смаху влепил пару. Потом Танька из седьмого «А» проплыла на переменке мимо самого носа, а сделала вид, будто не заметила.
Вечером Витька с матерью поел, и только стал убирать со стола, как в коридоре зазвонил телефон.
По оживленному голосу матери Витька сразу догадался: Николай Кириллович. Он за последний месяц третий раз звонит. И всякий раз мать оживляется и так щебечет… Слушать тошно… Слушать тошно…
— Убери тут, — сказала мать, вернувшись. — На кухню выставь. Приду — помою.
— Ладно уж…
— Какой-то новый фильм. Говорят, последний день идет, — виновато пробормотала мать.
— Ладно уж…
И вот Витька один. Сидит, думает. О чем? Обо всем. Мыслей много, они цепляются одна за другую, как-то причудливо скачут.
«Сколько матери? Тридцать восемь. Совсем старуха. А тоже… В кино», — Витька усмехается, качает головой.
Долго еще сидит, задумавшись, потом достает из шкафа пластинку, включает проигрыватель.
Тихий шорох, два слабых щелчка… Глуховатый с хрипотцой мужской голос:
— Здравствуй, Феня, родная моя. С приветом к тебе из далекого Зальценбурга…
Удивительно, все-таки. Никогда по видел Витька отца, а голос кажется таким знакомым, таким родным, только такой и мог быть у отца — неторопливый, глуховатый, словно простуженный. И мягкий, как у украинца.
Витька слушает.
Потом снимает пластинку, кладет ее на стол. Думает. Долго думает. О чем? Обо всем…
«Надо убрать посуду, — вспоминает он. — И заголовок кончить…»
Быстро освобождает стол, прямо к клеенке прикалывает кнопками стенгазету. Ставит краски, пузырек с клеем, тушь. Рисует, клеит. И вдруг…
Вдруг локтем опрокидывает бутылочку с клеем. Бутылочка, кажется, не очень-то большая, а на столе — прямо потоп. Это всегда так, Витька уж заметил: выльешь чернил каплю, а на парте — море.
Он бросается спасать стенгазету, край ее залит клеем. Тряпкой тщательно вытираю, но желтое пятно остается.
«Э, ладно! Замажу белилами», — решает Витька и тут только замечает: на пластинку тоже натекла лужица клея.
Ну, это не беда: пластинка — не газета. Ей ничего не станет. Тряпкой он стирает клей с целлулоида. Все. Порядок!
Порисовал еще, убрал краски, тушь. Хотел закутать пластинку в мягкую фланель и вдруг видит — на бороздках пластинки кое-где бурыми пятнами застыл клей.
«Так», — у Витьки сразу начинает звенеть в ушах. У него всегда звенит, когда волнуется.
Берет пластинку, ставит на проигрыватель. Негромкий шорох, два слабых щелчка, а потом — дикий скрежет, взвизги, лязг, будто столкнулись поезда. Витька поспешно отдергивает иглу. Руки у него трясутся.
«Спокойно, спокойно», — внушает он себе.
Мокрой тряпкой осторожно протирает пластинку. Ну, как теперь? Включает проигрыватель. Железный скрежет, грохот…
— Спокойно! — вслух говорит Витька. Главное, спокойствие…
Он несколько секунд сидит молча, закрыв глаза.
Берет иголку, осторожно водит ею по бороздкам. Может быть, удастся выколупать оттуда присохшие капли клея. Потом