Братья Рико стр. 38
его место в Организации? Конечно, он не на главных ролях. Билл промышлял вблизи пакгаузов, интересовался профсоюзами. Эдди подозревал, что он ссужает докерам деньги под проценты на короткий срок и скупает у них краденые товары.
— Выпьешь с нами стаканчик?
Приглашали не от чистого сердца: Билл лишь из любопытства остановил машину и даже не выключил мотор.
— Мы спешим в Манхаттан, там на Двадцатой улице в модном кабаре женщины пляшут нагишом.
— Спасибо. Я иду спать.
— Как хочешь. Есть известия от Тони?
— Нет.
Разговор с Биллом был окончен. Машина отъехала.
Поляк, должно быть, говорил о нем, об Эдди, со своими спутницами и с мужчиной, сидевшим позади. Что же он мог о нем сказать?
Эдди не тянуло к другим людям. Он редко впадал в уныние. Однако в этот вечер, несмотря на свое решение, он не мог заставить себя пойти спать. Ему хотелось поговорить с кем-то, кто отнесся бы к нему сердечно и кому он мог бы ответить тем же.
На память Эдди приходили лица и имена людей, которых легко было бы найти, стоило ему открыть дверь любого бара или ресторана на этой улице. Но никто из этих людей ему не подходил. Ни в ком он не нашел бы того, что искал, что ему было нужно.
Лишь втянув носом ползущий из какого-то дома запах чеснока, он подумал о Пепе Фазоли, толстом парне, своем однокашнике, который обзавелся кабачком, где всегда можно было перекусить. Небольшое длинное и узкое помещение со стойкой и несколькими столиками. Там подавали спагетти, сосиски и биточки.
Во Флориде, когда они с Эллис ели в итальянском ресторане спагетти, он иногда повторял с оттенком грусти:
— Их не сравнить со спагетти у Фазоли.
Эдди захотелось есть, и он вошел в кабачок. За стойкой два повара в замасленных халатах хлопотали у электрических плит. Официантки в черных платьях и белых передниках сновали между столиками, заложив за ухо карандаш. Казалось, записав заказ, они вкалывают карандаш в волосы, как гребень.
Половина мест пустовала. Радиола наигрывала что-то душещипательное. Пеп был на месте, тоже в поварском халате, еще более приземистый и толстый, чем его помнил Эдди. Он не мог не узнать Эдди, когда тот усаживался на табурет, но не бросился к нему поздороваться, может быть, даже поколебался, прежде чем подойти.
— Я знал, что ты в нашем квартале, но не был уверен, что зайдешь ко мне.
Обычно Пеп более бурно проявлял свои чувства.
— А откуда ты мог узнать, что я в Бруклине?
— Видели, как ты входил к матери.
Слова Пепа встревожили Эдди. На улице
он несколько раз оборачивался, чтобы убедиться, что за ним не следят. Но никого не заметил. А когда он выходил из дома матери, вокруг не было ни души.
— Кто меня видел?
Пеп сделал неопределенный жест:
— Черт подери, почем я знаю? Здесь топчется столько народу.
Это была не правда. Пеп знал, кто ему говорил про Эдди, почему же он не хотел сказать?
— Спагетти под соусом?
С ним обращались как с обыкновенным посетителем.
Следовало отказаться, ответить, что он сыт. Но Эдди не осмелился. Точно так же, как он не осмелился отказаться от кьянти у матери. Ведь его старый товарищ мог обидеться. Он утвердительно