«Братская могила экипажа». Самоходки в операции «Багратион» стр. 105
туда еще один снаряд, – сказал начальник артиллерии.
Он не ошибся. Еще один гаубичный фугас взорвался возле горевшей машины. Из наполненных под завязку баков выплеснулся и вспыхнул бензин, сжигая раненых и убитых.
– Распорядитесь насчет белых флагов и прочего, – выдавил после небольшой паузы заместитель командира дивизии.
– Это приказ? – уточнил начальник штаба.
– Вам что, неясно? Ну, уж не личная просьба. И разъясните своим людям, – обратился оберст к офицерам, – чтобы не взрывали боевую технику. Русские воспримут это как дальнейшее сопротивление.
Немецкие офицеры и солдаты всегда славились своей дисциплинированностью. Через короткое время были улажены все формальности с представителями Красной армии, и на обочине дороги выстроилась длинная шеренга пленных.
Винтовки и автоматы были сложены несколькими большими грудами. Отдельно стояли пулеметы, лежали противотанковые ружья, множество гранат. Кроме дисциплины немцы отличались и аккуратностью.
Вместе с подчиненными оберста сдалась еще одна колонна, влившаяся в его группу на последнем отрезке. Неуютно чувствовали себя с полсотни эсэсовцев, которые держались отдельно. Некоторые из них жалели, что сдались в плен, но другого выхода не оставалось.
Все видели, как пыталась прорваться группа эсэсовцев и власовцев. Они не верили, что им сохранят жизнь, и шли напролом. Почти все были уничтожены пулеметным огнем, сумели скрыться в лесу не более пяти-семи человек. Остальные лежали на песчаных холмах.
Между телами ходили русские солдаты, собирали оружие, документы. Изредка стучали короткие очереди или одиночные выстрелы. У молодого эсэсовского лейтенанта (штурмфюрера) не выдержали нервы.
Во главе карательного взвода он сжигал перед отступлением белорусские деревни. Его подчиненные расстреляли и бросили живьем в колодцы несколько десятков мужчин и подростков, якобы за связь с партизанами.
Доказательств не было, но они и не требовались. Штурмфюрер, как и его люди, вошли во вкус жестокости и убийств. Несколько человек лейтенант расстрелял лично короткими очередями в живот, показывая свое хладнокровие.
Из колодцев доносились крики тонущих людей. Не обращая на них внимания, эсэсовцы из его взвода втащили в один из домов двух девушек, а третью предложили штурмфюреру. Девушке было лет семнадцать, и она была красива. Командир карательного взвода с трудом удержался от соблазна и небрежно отмахнулся:
– Возьмите ее себе. Только не оставляйте после себя следов.
– О, нет, – заверил его помощник, бывалый роттенфюрер.
Через полчаса дом, где эсэсовцы развлекались с девушками, горел.
Вспоминая все это, шарфюрер со скрытым страхом гадал, что будет дальше с ним и остальными пленными эсэсовцами.
Ходили жуткие слухи, что русские мстят эсэсовцам, забивая стреляные гильзы в голову. Связывают и суют за пазуху гранаты с выдернутым кольцом, а потом смотрят со стороны, как разлетаются внутренности.
Такими вещами (и пострашнее) занимались сами «рыцари эсэс». Некоторые ожидали, что им отплатят той же монетой. Штурмфюрер выхватил тщательно спрятанный карманный пистолет «уник-элит» и без раздумья приставил к виску.
– А ну, не балуй! – кинулся к нему сержант с автоматом наизготовку.
Раздался сухой щелчок. Пистолет был слабый, калибра 6,35 миллиметра, маленькая пуля не сразу убила штурмфюрера. Его перевязали и отнесли к остальным раненым. Опытная медсестра покачала головой, а когда очнувшийся офицер потянул к ней руку и стал просить о помощи, она лишь вздохнула:
– Тебе уже никто не поможет. Молись своему богу, если он у тебя есть.
По щекам шарфюрера скатилась слеза.
Человек двадцать власовцев,