Братство. Патриций стр. 2
этих вот огромных магазинах» и «устраивают танцульки по подписке – там вон, в этом… мунсипалитете». Он наблюдал за дамой с особым интересом, хотя вовсе не старался привлечь ее внимание, остро сознавая в то же время, что успел продать всего лишь пять газет утреннего выпуска. Он удивился и расстроился, когда дама вдруг скрылась, войдя в одну из многочисленных дверей магазина.
Соображения, побудившие даму войти в магазин Роза и Торна, были следующие: «Мне тридцать восемь, у меня семнадцатилетняя дочь. Я не должна терять привлекательности в глазах моего мужа, этого допускать нельзя. Подошло время, когда необходимо особенно тщательно заниматься своей внешностью».
Перед длинным трюмо, в сверкающей глубине которого ежегодно купались сотни полуобнаженных тел и на гладкой поверхности которого ежедневно отражался десяток душ, совершенно обнаженных, глаза дамы приобрели холодный блеск стали. Но когда выяснилось, что платье цвета горечавки придется ушить в груди на два дюйма, в талии на дюйм и в бедрах на три, а подол на дюйм отпустить, они снова затуманились сомнением, как если бы обладательница их уже готова была отказаться от принятого решения. Вновь надевая блузку, она спросила:
– Когда я смогу его получить?
– В конце недели, мадам.
– Не раньше?
– Как раз сейчас у нас много спешной работы, мадам.
– Пожалуйста, постарайтесь непременно переделать его не позднее четверга.
Продавщица, примерявшая платье, вздохнула:
– Хорошо, я постараюсь.
– Я рассчитываю на вас. Мой адрес: Олд-сквер, дом семьдесят шесть. Миссис Стивн Даллисон.
Спускаясь по лестнице, она подумала: «У бедняжки такой усталый вид. Просто позор, что их заставляют работать по стольку часов» – и вышла на улицу.
Позади нее послышался робкий голос:
– «Вест-министерскую», мадам?
«Это тот бедняга старик с таким безобразным носом, – вспомнила Сесилия Даллисон. – Право, мне совершенно незачем…» – И она стала рыться в сумочке, ища мелкую монету. Рядом с «беднягой стариком» стояла женщина в опрятном черном платье и небольшой, очень поношенной шляпке, когда-то, очевидно, украшавшей более изящную голову; ее шею обвивала узкая, вся вытершаяся меховая горжетка. Несколько изможденное лицо женщины было не лишено тонкости, карие глаза смотрели ясно и кротко, гладкие черные волосы были стянуты в пучок. Рядом с ней стоял худенький мальчуган, на руках она держала младенца. Миссис Даллисон протянула два пенса за газету, глядя, однако, не на старика, а на женщину.
– А мы вас ждали, миссис Хьюз, – проговорила Сесилия. – Мы думали, вы придете подрубать портьеры.
Женщина прижала к себе младенца:
– Простите, мэм, я обещала, но… у меня такие неприятности…
Сесилия сдвинула брови:
– Вот как!
– Это все из-за мужа.
– Ах, боже мой! – пробормотала Сесилия. – Но почему вы все-таки не пришли к нам?
– Я не могла, мэм, право, не могла…
По щеке у нее скатилась слеза и задержалась в морщинке у рта.
– Да-да, разумеется, – торопливо проговорила миссис Даллисон. – Очень вам сочувствую.
– Вот этот старый джентльмен, мистер Крид, живет в том же доме, что и мы, он хочет поговорить с моим мужем.
Старик закивал головой, сидящей на длинной, тощей шее.
– Ему следовало бы вести себя приличнее, – сказал он.
Сесилия взглянула на него и пробормотала:
– Лично вам, надеюсь, он ничего не сделает.
Старик пошаркал ногами.
– Я ни с кем не хочу ссориться, ну а если он вздумает со мной безобразничать, я мигом напущу