Бронзовые звери стр. 323
прав. Возможно, он обманывал сам себя, и все, что он делал – всего лишь бесконечная вереница событий, не поддающаяся его контролю. Возможно, их последний поцелуй с Лайлой был всего лишь последним видением, навеянным рушившимся вокруг них храмом. Возможно, она существовала лишь в обрывках снов и не более того.
Но вера – упрямая штука, и изменения в мире лишь еще сильнее заостряли ее, помогая разрывать туман неизвестности.
Сможет ли он жить с этой неизвестностью?
Сможет ли примириться с ней?
Да, подумал он, хотя порой его уверенность не была столь непоколебимой. Но как бы там ни было, он сделает то, что делают почти все смертные. Он попытается.
Эпилог
Когда Северин впервые в жизни пек пирог, то использовал соль вместо сахара. Как любезно заметил Энрике, это был абсолютный провал.
Но Северин все равно был в восторге. Лайла считала невозможным, что он сам испечет пирог. Сделав это, хотя и не совсем удачно, он подумал, что, возможно, и другие вещи, казавшиеся невозможными, тоже могут случиться.
И, в какой-то мере, так и происходило.
Время по-доброму обходилось с Северином, и с каждым прошедшим годом он все больше понимал, что имела в виду Лайла, пообещав, что они связаны навеки.
В его волосах не появилось ни одного седого волоса. Ни одна морщина не тронула его лица. Это удивляло Энрике и откровенно бесило Гипноса, который считал, что из них всех он больше всего заслуживал вечной юности.
Самого Северина не интересовала вечная юность. На самом деле, она только усложняла его жизнь в Париже и опеку над Лукой и Филиппо, и все же это был знак. Знак, смысла которого он не понимал, пока не поговорил об этом с Зофьей.
– Это означает, что она все еще жива, – сказала Зофья. – Она пообещала связь между вами и сдержала обещание.
Пока жива я, будешь жив и ты.Зофья улыбнулась ему. Впервые он заметил лучики морщинок, появлявшиеся вокруг ее глаз и губ, когда ей было весело, и он был счастлив, что жизнь отметила ее радостью.
– Северин, думаю, это означает, что она сдержит и другое свое обещание.
Ее другое обещание.
Об этом никто из них не осмеливался говорить, словно это обещание было слишком хрупким и любое неосторожное слово могло навредить ему.
И все же он каждый день лелеял в себе надежду: Я вернусь к тебе.
Спустя годы Лайла стала ему сниться. Сначала она каждую ночь являлась ему во сне в течение недели. Иногда исчезала на несколько лет. Но каждый раз, возвращаясь, она говорила одно и то же: Я так и не закончила то, что хотела сказать тебе в ту ночь.
Он знал, о чем она говорила. Она сказала тогда: «Я люблю…», а затем мир разъединил их.
Скажи мне сейчас, – просил он, но каждый раз она лишь качала головой. Нет, Маджнун. У меня тоже должна быть мечта.МИР ИЗМЕНИЛСЯ. Разгорались войны, царства рушились, менялась мода. Года мелькали, и все же Северин находил мгновения, удерживавшие его на месте, словно якорь, несмотря на неумолимый бег времени. Например, когда Лука впервые обнял его, а Филиппо уснул, склонив голову ему на плечо. Как и у него, у этих мальчиков, казалось, было много родителей,