Бросок Аркана стр. 244
сих пор не доставил, если такой понятливый?
– Муса Багирович, – Тихонравов слегка перевел дух – ему показалось, что разговор сворачивает наконец в более конструктивное, деловое русло, и он немного успокоился. – Муса Багирович, давайте будем разговаривать как деловые люди. Как два партнера, занятых общим делом.
– Давай, генерал. Кто же против?
– У меня по не зависящим от меня обстоятельствам, я подчеркиваю – по не зависящим от меня, произошел сбой. Нового поставщика мы пока найти не смогли, старый уничтожен. Пропала и последняя партия наркотиков, которая предназначалась для вас. Вы же знаете, Муса Багирович, что лукавить мне не приходится. Я никому больше не смог бы отдать партию. Она – ваша, но мне нужно время, чтобы ее найти.
– Я же давал тебе время.
– Его оказалось недостаточно. Не все делается так быстро, Муса Багирович, тем более на таком огромном расстоянии.
– Хорошо, допустим, – бандит задумался, и Борис Степанович решил, что проблема все же будет улажена и отсрочку получить ему удастся.
Лишь бы только Муса не психанул, не взбесился!
Следовало вести себя крайне аккуратно, очень точно подбирая каждое слово, каждый свой аргумент.
– И сколько же времени тебе еще нужно? – спросил Муса.
– Точно ответить не могу.
– Как это? Что же, я должен ждать бесконечно долго? Как говорится, у моря погоды?
– Нет, конечно. Буквально послезавтра я сам вылечу в Таджикистан с проверкой. Там, на месте, и решу все вопросы. Вернусь – сразу свяжусь с вами.
Багиров испытующе смотрел на генерала:
– То, что сам полетишь и будешь разбираться в делах на месте – это хорошо. Но…
– Что?
– Но сколько продлится твоя командировка?
Неделю? Месяц? Два? Полгода?
– Максимум три – пять дней.
– Ну-ну…
Чеченец, сидя с внешне совершенно равнодушным видом, напряженно думал, лихорадочно пытаясь решить, как себя повести с этим генералом.
С одной стороны, Тихонравов совсем не нравился Мусе. Ну не лежала у него душа к людям, которые с
легкостью забывают о таких, казалось бы, обязательных человеческих качествах, как гордость, чувство собственного достоинства! Иногда Багирову даже хотелось нарочно унизить Тихонравова как можно сильнее и безжалостнее, чтобы пробудить хоть что-то в его душе, чтобы увидеть, как злится, как психует этот высокопоставленный военный. Чеченец испытывал почти садистское удовольствие, наблюдая, как лебезит перед ним этот заслуженный и смелый в общем-то человек, сумевший сделать военную карьеру без всякой протекции.
С другой стороны, Муса чувствовал, что "болевая точка", которую он обнаружил у генерала – его дочь, внуки, семья, – оказалась слишком "болевой". Чрезмерно резкий нажим на эту точку мог привести к необратимым последствиям – генерал мог выйти из подчинения, мог преодолеть свои слабости, и тогда, как это ни удивительно звучит, стать опасным для самого Багирова, который здесь, в Москве, не боялся никого и никогда. Это как со служебной собакой – тренируй ее, воспитывай в ней жестокость, реакцию, злобу, заставляй драться с другими собаками и натравливай ее на чужих людей, но никогда не бей ее сам, чтобы в один прекрасный момент ее клыки не сомкнулись на твоей шее, если она вдруг решит, что ты не хозяин, а такой же враг, как и все остальные вокруг.
Тихонравова можно было мучить, можно было держать на коротком поводке,