Будда: Пустота Сердца стр. 78
«Проверьте мои глаза. Как вы думаете, я смогу читать, если вы мне пропишете очки?»
Врач сказал: «Конечно, вы сможете читать».
Он выписал рецепт и сделал очки. Но человек сказал: «Кстати, я должен сообщить вам, что я не умею читать».
Врач сказал: «Это странно! Вы должны были сказать это раньше, потому что даже с очками, если вы не умеете читать, вы не сможете это делать».
Люди знают тексты, которые описывают свободу, в которых даже говорится о свободе от текстов. Люди поклоняются статуям личностей таких как Гаутама Будда, чьи последние слова были: «Помните эти мои последние слова, мое последнее желание: мои статуи не должны изготавливаться». Десять тысяч саньясинов слышали эти слова, и как это случилось, что сейчас в мире больше статуй Гаутамы Будды, чем кого-нибудь другого? Один храм в Китае обладает даже 10.000 Будд. Целая гора в несколько миль длиной потребовалась, чтобы вырезать эти статуи Будды.
Это странная слепота. Это странное непонимание…
А человек свободы обречен на осуждение рабами, потому что рабы не могут согласиться с тем, что они рабы. Поэтому каждый, кто становится просветленным и человеком свободы, становится опасным для миллионов эго. Его свобода, которая летает в небе с распростертыми крыльями, осуждается теми, кто искалечен, кто пойман в клетку. Клетка может быть из золота — очень драгоценная, удобная, хорошее убежище, но радость летать на собственных крыльях в небе бесконечном, без барьеров и границ гораздо более ценна, чем любая золотая клетка.
Енго говорит: «Просветленный человек наслаждается совершенной свободой в активной жизни». Он не ограничен никакой моралью, не ограничен никакими правилами, не ограничен никакими привычками, не ограничен никаким обществом, никакой цивилизацией, никакой культурой, никаким образованием. Он остается истинным и честным по отношению к самому себе. Он не заботится, не идут ли его действия против общества, не идут ли его действия против писаний. Все, что он совершает — это его собственный спонтанный ответ. У него нет других обязательств. Он не может быть христианином или мусульманином, иудеем или джайном. Он может быть только человеческим существом без всяких оков.
Но, конечно, ему приходится страдать. Ему приходится страдать, потому что вся толпа состоит из рабов, слепых людей. Они чувствуют себя задетыми, глубоко задетыми его присутствием, его свободой.
Они постоянно сравнивают и ощущают глубокое чувство вины, что они никогда не стояли за собственную свободу. Они оставались овцами, просто частью толпы; они никогда не провозглашали собственную индивидуальность. А сейчас перед ними человек абсолютной свободы.
Те, кто обладает каким-то умом, полюбят этого человека свободы, но очень мало людей имеют ум. Большинство людей не используют ум в своей жизни, они живут жизнью робота, почти механически. Они все против таких людей — во имя религии, во имя морали, во имя общества. Их извиняет то, что такие люди опасны: если каждый начнет действовать в соответствии со своей собственной правдой, тогда не будет ни общества, ни государства, ни нации, ни армии, ни войны.
Все общество привязано к таким глупым вещам, но человек просветленной свободы не может быть привязан ни к одной из них. Он не может быть индийцем, французом или китайцем; вся земля для него едина. Каждое его действие происходит в соответствии с его