Букет для улитки стр. 68
вы думаете, что я знаю его имя?
— Я думаю, что вы знаете о нем намного больше, чем пока сообщили. Хватит темнить.
— Может хватит, а может нет, — ответил Морлок. — Покажите мне какой-нибудь приз.
— Хотите опубликовать свои мемуары? — спросил Штеллен.
— Бросьте, полковник. Я не такой брэнд, как Карлос Рамирес, или как Андерс Брейвик. Читателей вряд ли заинтересует второстепенный террорист полувековой давности.
— Заинтересует, если правильно подать. Причем я знаю, кто умеет правильно подать.
— И кто же?
— Издательство Plink-Lake, Салем. Когда была мода на мемуары неонацистов, я дал им хорошие контакты, и теперь мы иногда сотрудничаем. Полуофициально.
— Занятно, полковник. Но у меня нет имени
лже-Ландрада.
— А что у вас есть, Вилли? Карты на стол, и попробуем набрать нужное число баллов.
— Занятно, — повторил Морлок. — Что вы скажете о базе логистики этого фигуранта?
— Я скажу: это Албания, район Орикум, бывшая ремонтная база советских субмарин.
Вилли Морлок грустно вздохнул, однако не утратил азарта.
— Ладно, я зайду с другой карты. Что вы скажете об источнике урана для шоу?
— Откуда вы знаете про уран при теракте на Шванзее?
— Элементарно, полковник. Телевизор. Ну как? Хватит баллов у этой карты?
— Хватит. Выкладывайте.
— Слушайте. Прошлой зимой менеджеры Хакима аль-Талаа наняли толковых парней с опытом использования селективных металлоискателей. Работа была такая: собирать в ливийской пустыне снаряды с сердечниками из обедненного урана, оставшиеся там по итогам войны 2011-го. Янки применяли эти снаряды против бункеров и бронемашин.
— Так, и сколько собрали эти парни?
— Эти парни говорили, что вывоз в порт делался грузовиками-трехтонками. Они там не считали, сколько было грузовиков, но довольно много.
— Значит, — предположил Штеллен, — речь идет о десятках тонн.
— Да, полковник. Вы ведь понимаете: аль-Талаа не стал бы работать по мелочам.
Вальтер Штеллен кивнул (поскольку Морлок явно был прав в этом тезисе) и спросил:
— А куда этот уран поехал из порта?
— Не знаю. Я думал, в сторону Австралии, там началась, как бы сказать, очень жесткая дележка топливного рынка. Но теперь думаю: нет, наверное, ближе.
— Ближе? — переспросил Штеллен, — вы имеете в виду Европу?
— Да, похоже на то. Вряд ли бомба на Шванзее — единственная. Где-то есть еще.
— Есть еще… — Штеллен снова кивнул, — и чертовски много. Надо что-то делать.
— Полковник, если вам интересно мое мнение…
— Да, Вилли, мне интересно, если у вас есть что предложить.
— У меня есть лишь мнение. Чтобы делать что-либо осмысленное, надо решить, что вы хотите получить в итоге. По-моему, у вашего большого начальства проблема с этим.
— С чем — с этим? — спросил Штеллен.
— С целеполаганием, как выражаются философы. Во времена моей юности у большого начальства была ясность, куда оно хочет привести Германию. Наша лево-анархистская фракция была против капитализма в любом виде, даже как общества благоденствия, но фракция признавала: противник имеет свою картину будущего. А нынешние не имеют.
— Почему не имеют? Есть программа: цели ООН в области устойчивого развития.
— Это не цели, а шарик из дерьма у жука-навозника, — объявил Морлок.
— Приберегите свои метафоры для мемуаров, — сердито проворчал шеф RCR. Ему стало неприятно от того, что Морлок, быть может, прав.
16. Аргонавты, выдернутые из сбывшейся мечты
Полдень 17 мая. Франция. Лион. Полуофициальная тюрьма ИнтерполаМайор-комиссар Поль Тарен, в общем, имел немалый опыт общения с психологически