Бульдожья схватка стр. 299
кто бы его на мое место пустил?
— Я и сам понимаю, что такие мысли — сущее идиотство, — сознался Земцов с виноватой улыбкой, крайне порадовавшей Петра. — Но вот остается такое дурацкое впечатление…
— Поговорите с психологами, снимут в два счета, — нагло заявил Петр. — Я тут подчитал кое-что… Оказывается, история медицины прямо-таки пестрит случаями самых удивительных трансформаций, происходивших с людьми после хорошего удара по башке. В больнице нечего было делать, и я подолгу болтал с доктором. Был даже случай, когда в одном человеке умещались две личности. Две сугубых индивидуальности, причем ни одна о наличии другой не подозревала. По четным, скажем, числам человек —
портной Антуан, а по нечетным — нотариус, а то и вовсе граф…
— Читал и я что-то такое…
— Так вот, доктор мне говорил, что это вовсе не утки, — сказал Петр авторитетно. — Представляете, как вы намаялись бы со мной, прорежься во мне после аварии два этаких вот субъекта?
— Господи спаси…
— Вот именно. Давайте микрофоны и в темпе распорядитесь насчет машины. Вернувшись в кабинет с ключами и парочкой маленьких транзисторов в
кармане — самые обычные приемники, продаются во многих магазинах, — Петр опробовал микрофончики и остался доволен. Велел Жанне вызвать Косарева.
Когда тот пришел, декорации смотрелись безукоризненно: Петр восседал за столом без пиджака, с распущенным узлом галстука, перед ним на подносе стояла бутылка и бокал с остатками коньяка на донышке, и разило от него соответственно.
Блокировав дверной замок, Петр встал из-за стола, слегка пошатываясь, подошел к заму, поймал его за рукав и, не слушая робких возражений, потянул к столу:
— Нет уж, Фомич, или ты вмажешь, или я кровно обижусь…
Он старался не переиграть, соблюдать меру. Фомич, проглотивший спектакль, покорно принял бокал, выпил и уставился с неподдельной тревогой:
— Павел Иванович, что это на вас нашло?
— Расслабиться решил душою, друг мой, — признался Петр. — Как ныне выражается молодое поколение — оттянуться. Подключайтесь, голуба, а? Только чур — телочку сам себе искать будешь, я-то Жанку вызову…
— Вы серьезно?
— Абсолютно! — заявил Петр с пьяной целеустремленностью. — Ты у меня сейчас вмажешь как следует, потом телушек поваляем…
— Я вас прежде никогда таким…
— Имею я право расслабиться? — грозно-обиженно вопросил Петр. — Дела идут нормально, спектакль я вам откатал по полной программе, что же, не имею права, коли делать нечего?
— Имеете, конечно, имеете… Это у вас надолго?
— Фомич, я ж не алкоголик. Запоями не страдаю. Выпью свое ведро — и стоп! Ну?
— Павел Иванович, извините великодушно, но у меня, в отличие от вас, дел сегодня невпроворот…
— Вот и давай поговорим о делах, — сказал Петр с многообещающей улыбкой.
— Конкретно, о финансах, — он с размаху выплеснул в рот коньяк, первую за сегодня дозу, которой предстояло остаться и единственной. — О денежках, о бабках, о башлях… Имеешь такие полномочия?
— Я не вполне понимаю…
— Сейчас поймешь, — пообещал Петр, подошел к нему, небрежно притянул за лацкан пиджака и зашептал в ухо: — Хорошую вы со мной сыграли шуточку, деловые… Поманили пальчиком, пообещали пятьдесят штук…
— Почему — пообещали? Ровно столько и получите…
— Ах ты, жук лысый! — ласково сказал Петр, дыша спиртным и смачно пошлепывая Фомича по лысине. — Видишь ли, золотко, когда мы договаривались, суммочка эта казалась прямо-таки ослепительной. Но вот потершись