Бухта Потаенная стр. 82
бы, конечно, начать изворачиваться, травить, врать, что Порт назначения находится, скажем, где-нибудь в море Лаптевых. Пусть бы покидали немцы бомбы над скалами или над безлюдной тундрой! Но нет, не выйдет. Язык не повернется. Противно!
А правду гитлеровцам сказать — не поверят. Объяснить по-честному, что Порта назначения пока еще нет, но он обязательно будет! Офицер абвера сочтет глупым враньем такой ответ. Выворачивать перед гитлеровцем душу свою наизнанку? Обстоятельно докладывать ему о том, как в длинные зимние ночи шестеро связистов отдыхали от трудов, воздвигая в своем воображении небывалой красоты и сказочного великолепия город? Фу! Ведь это было бы предательством по отношению к
Конопицыну, Тимохину, Калиновскому, Галушке, Тюрину! Это означало бы отплатить им злом за все доброе, что он от них видел.
Гальченко говорил мне, что готов был умереть на пороге общей их мечты, лишь бы не пустить туда проклятых врагов…
Он окинул длинным прощальным взглядом свою Потаенную. И какой же она в тот момент показалась ему красивой!..
Подлодка, преодолев узкость, подошла к косе со стороны моря, удерживаясь на месте ходами.
Гальченко бросили в шлюпку.
Он не услышал рева моторов над головой. Но десантники услышали его. По косе, толкаясь, пробежала гурьба черных комбинезонов. Некоторые успели вскочить в шлюпку, и та немедленно же отвалила от берега. Запоздавшие кинулись к подлодке вплавь.
Мемуарист, понятно, не упоминает об этом. Еще бы! Не слишком героическая батальная сцена, не правда ли? Повернувшись на бок, Гальченко увидел, как взметнулась брызгами галька на берегу от пулеметных очередей. Потом неподалеку поднялся высокий всплеск и со дна полетели камни.
И почти сразу перегруженная шлюпка, двигавшаяся вдобавок с сильным креном, перевернулась.
Крутые волны ходили по морю. Вероятно, подводная лодка находилась где-то очень близко, но Гальченко ее не видел.
Обеими руками уцепился он за плававший в воде анкерок, наполненный до половины пресной водой. Мичман Конопицын всегда строго следил за тем, чтобы связисты не выходили в патрульные поездки без запаса воды.
Потом сознание на какое-то время покинуло Гальченко, но он продолжал лежать, навалившись грудью на анкерок…
Открыв глаза, он увидел на берегу толпу ненцев. Перебегая с места на место, они указывали друг другу на что-то, что находилось за его спиной. Вероятно, ненцы кочевали поблизости и примчались из тундры на выстрелы.
Накат медленно подносил Гальченко к берегу. Опять короткий провал в сознании…
Он очнулся уже не в воде, а лежа на мокром песке. Над ним склонялись озабоченные скуластые лица. Нежно щебетали вокруг тонкие голоса: «Валья! Валья!»
Потопить немецко-фашистскую подлодку, к сожалению, не удалось. И вот, как видите, один из офицеров ее спустя много лет вынырнул на поверхность со своими мемуарами!
Но Гальченко тогда не думал о подлодке. Он даже не почувствовал радости от своего спасения. Все как бы оледенело у него внутри.
Он осознал вдруг, что спасся один! Все его товарищи погибли. Но как же он без них?
Страшная мысль эта потрясла его с такой силой, что он в третий раз потерял сознание — на руках у ненцев, и уже надолго. Пришел в себя только через несколько дней в военно-морском госпитале…
Ну что ж! Мне остается добавить к сказанному всего несколько слов.
С Гальченко я увиделся