Бухта страха стр. 2
шурфа смолистая лиственница сильно дымила и не хотела гореть. Мучение, а не работа! Еще счастье, если попадался чистый лед, — тогда кайла легко колола и вороток вытаскивал наверх полные бадейки желтоватого льда. Лошади с жадностью хрупали его зубами.
— Примесь соли, — говорил Александр Иванович. Когда дошли до восьми метров, Александр Иванович как-то сразу потерял интерес к шурфу и дал распоряжение назавтра идти дальше. За время углубления шурфа стенки его постепенно подтаяли, а на месте слоев льда чернели глубоко вдающиеся в почву растаявшие «карманы». С опасностью быть раздавленным осевшей почвой Захар Иванович лазил в эти «карманы». Что значит опасность, когда здесь, в этом льду, он нашел остатки таких ископаемых… Да только ли остатки? А может быть они сохранились целиком? Какой был бы вклад в науку!..
Новый табор разбили на небольшой полянке: маленькая палатка для Иванычей, большая, даже не палатка, а просто перекинутый на два ската брезент — для действующих сил партии. Так называет Миша рабочих и самого себя, считая в глубине души, что всю работу партии делают он и рабочие. Но свое вольнодумство Миша крепко держит про себя.
У входа в палатки разведены дымокуры (лучше дым, чем комары), и люди, раздевшись, нежатся на брезенте.
Захар Иванович садится возле палатки на лиственничную чурку и,
плача от едкого дыма, осторожно опорожняет свои карманы. Сумы еще не раскрыты и лупу достать нельзя. Ну, да все равно; сильная лупа есть и у Александра Ивановича.
— Саша, дай-ка мне лупу.
— Надолго не могу, — слышится голос из палатки, — самому скоро понадобится.
— Я сейчас…
Захар Иванович принимает лупу и достает из кармана жестянку. В ней ватка, а в ватке — оно самое и есть… Осторожно, пинцетами вынимает Захар Иванович эту вещь и довольно долго рассматривает ее в лупу.
— Несомненно! — говорит он громко. — Никакого сомнения… Саша, ты знаешь?
— Н'знаю, н'знаю, — скороговоркой отвечает тот, погруженный в какие-то очень сложные занятия. — Мне некогда. Тут у меня… тоже…
Но Захару Ивановичу не терпится поделиться интересной новостью.
— Миша! Миша!.. Пойди-ка сюда…
— Что тут у вас, Захар Иванович?
— Ты посмотри-ка, — передает Захар Иванович Мише лупу. — Посмотри хорошенько!
Миша смотрит в лупу и молчит.
— Ну, видишь? — не выдерживает Захар Иванович.
— Да, вижу, Захар Иванович… вроде как… Слюду, что ли, вы нашли?
— Да какая же это, брат ты мой, слюда? — говорит растроганным голосом Захар Иванович. — Ты всмотрись получше. Сетчатое строение! А разве у слюды бывает сетчатое строение?
— Так какая же это будет порода?
— Да не порода это, а… гм… крыло… очень крупного… ископаемого насекомого…
Захар Иванович искоса смотрит на Мишу — каково впечатление? Но Миша молчит.
— А что, Миша, если бы и ледяных пластах вечной мерзлоты… — голос Захара Ивановича падает до шепота, — сохранилось целое насекомое? И — в состоянии анабиоза… Ведь вот кусочки крыльев, смотри, как сохранились.
— Да что ж в крыльях особенного, Захарваныч? Да этих самых крыльев, если хотите, — Миша налету ловит слепня, — я надеру вам хоть сотню.
И он отходит в сторону, а непонятый Захар Иванович вздыхает.
— А знаешь, Саша, — апеллирует он вновь к Александру Ивановичу. — Я нашел в вывалах последнего шурфа… кусочек крыла ископаемого насекомого… А?
— Молодчина! — довольно холодно раздается из палатки.
В это время