Былинка-жизнь стр. 103
чудовищного спутника, внезапно нагнувшегося к самому лицу Лорелеи: Олойхор испугался даже, что Циклоп хочет поцеловать королеву, но тот только понюхал ее губы. Стоя в этой комнате смерти, принц молча тупо смотрел, как накрывают простыней тело матери. Когда то же самое собрались проделать с королем, сын жестом попросил обождать и еще долго глядел отцу в лицо, тщетно надеясь, что его выражение подскажет ему разгадку. Вместо этого в принце росло ощущение, что он окружен опасными сумасшедшими. Целый заговор сумасшедших. Иначе не может и быть: разве мог покуситься на Клауса человек в здравом рассудке?
— Вино наливала королева, — из-за спины произнес бесстрастный голос Циклопа. —
Знакомый запах. Яд называется «слеза матери». Королева отравила… всех? Не верится.
— Не верится, — подтвердил и Циклоп, равнодушный, как стена амбара. — Всем известно, вы были для нее светом в окошке.
— Кто-нибудь имеет что сказать по этому поводу?
Желающих не нашлось, да он не слишком и ждал.
Почему-то не хотелось упоминать о попытке покушения на себя. Одно радовало, да и то кисло: ему это не припишут. У него — целый взвод, свидетелей. Он ни на минуту не оставался один. К тому же у него в смерти отца никакого интереса. Он — не Ким.
Эта последняя мысль неожиданно кольнула Олойхора больнее, чем он ожидал. Главным образом из-за Имоджин, из-за ее косности, ограниченности и упрямого нежелания смотреть на вещи свободнее и шире. Она, видите ли, решила, что с его братом старость ее будет достойнее! Как будто у человека нет шанса умереть сегодня, завтра, ежечасно, успев… или не успев насладиться всей полнотой и страстью жизни! Он ненавидел эту… обывательщину. Тем более, чем больше стремилась к ней женщина, которую он желал душой и телом.
Настроение у него испортилось окончательно, и под эти мысли он позволил наконец вынести тела в комнату, которую спешно для них готовили: ставили рядом длинные столы, накрывали их полотном, возжигали свечи и рубили лед для остуды, что в августе было отнюдь не лишним. В комнате остались только он и Циклоп Бийик.
— Не было ли покушений на Кима? — спросил Олойхор.
— Никаких, о чем было бы мне известно, — ответствовал коннетабль. — Кроме того…
Он сделал многозначительную паузу, дождавшись, пока Олойхор досадливо отмахнулся.
— То не в счет. Давай подумаем вместе, что в этом деле необычного.
— Девка, — разомкнул губы Циклоп.
— То есть — способ престолонаследия. То есть — близнецы. Отец до последнего момента не знал, кого назовет своим преемником.
— Дело в близнецах, — повторил Циклоп. — Матушка ваша болела за вас, это очевидно. И ежели ее рука наполняла кубок, то, видно, она решилась покончить и с ним, и с собой, чтобы вас защитить.
Вопреки словам, в его интонации не было ничего восхищенного.
— И это вполне стыкуется с тем, что мы успели выжать из старой перечницы Агари. А вот что, Циклоп. Вели-ка притащить сюда какие-нибудь книжки… постарее. С историей рода. Где про Голодный лес… — он поймал непонимающий взгляд Циклопа, — не важно. Главное, чтобы старые… и чтобы дали их тебе с трудом. И там, по дороге, жратвы какой-нибудь потребуй. Сдается мне, мы тут долго просидим.
Весь остаток ночи Олойхор с Циклопом корпели, перелистывая грохочущие пергаментные страницы. Точнее, перелистывал Олойхор, а Циклоп