Былинка-жизнь стр. 110
первых же попыток трепыхаться отказавшуюся от всякого сопротивления. Когти у него были с фалангами, как пальцы, подвижные в сочленениях, покрытые чешуйками и прискорбно острые. От смрада и жара, исходивших из пасти, она буквально теряла сознание и сожалела, что все никак не может его потерять. Как будто одного ужаса было недостаточно!
Он бросил ее наконец среди кустов, росших кругом, как естественная беседка, и некоторое время стоял сверху, придавив ей грудь тяжелой лапой и шумно принюхиваясь: не отнимет ли кто? Сцена освещалась только отраженным в его глазах светом взошедшей луны. И выглядел он именно так, как показалось ей в изначальной схватке. Вот
только добавились свисающие из пасти клыки и слюна, струящаяся по ним. Это был настолько очевидный ночной кошмар, что Имоджин попыталась избавиться от него, просто перевернувшись на бок. Ей и раньше, бывало, снилось, как у нее посторонней тяжестью сдавливает грудь, если она спала на спине.
Не удалось. Легким толчком чудовище отправило ее обратно и даже ухмыльнулось, разглядывая. Это не был зверь. Нет таких зверей в природе. Это хуже, чем зверь!
Это что-то… немыслимое… как зло, творящееся ради самого себя.
Порезы и ссадины жгло, словно к телу прикладывали раскаленный металл. Пауза затянулась. Взлобье чудовища терялось в темноте, уходя полого назад от узкой вытянутой морды. Потом оно протянуло другую лапу, не ту, посредством которой удерживало Имоджин, оттопырило коготь подобно указательному пальцу и потянулось им к ее лицу. Имоджин могла только смотреть. Не смотреть она не могла. Поэтому не пропустила момента, когда облик Зверя начал изменяться, приобретая неожиданно узнаваемые черты. И это было так страшно, что она вновь беспомощно забилась. Лучше бы он оставался Зверем.
Она подозревала, что коготь острый, но настолько!..
Боль, полоснувшая левый висок и щеку, оказалась мучительно длинной, и лицу сразу стало горячо. Там лицевая вена, сообразила она. Сознание летело клочками. Легко переместившись, Зверь перехватил лапой оба ее запястья и вздернул их наверх, над головой. Рабочий коготь вновь нацелился на нее, но теперь разорвал ей внутреннюю сторону локтя. Снова с большим знанием человеческой анатомии. Вон как! Он не собирается рвать ее в клочья. Он заставит ее кровью истечь.
Чешуя потекла назад, открывая бледную кожу, нос уплостился, клыки втянулись под ухмыляющуюся губу.
Ухмыляться оно не перестало, но и превращение до конца не довело. Он. На груди Имоджин сидел тайный страх ее еще детских ночей.
Циклоп Бийик.
— Ради этого и в человека превратиться не грех, — произнес он, устраиваясь удобнее.
Когти он оставил.
— Ты сошел с ума! — едва выговорила трясущимися губами Имоджин. — Что ты скажешь Олойхору?
— Что не нашел тебя, детка. Возможность позабавиться по-своему стоит одной крошечной лжи. Дайана его утешит. Хочешь вернуться к нему? Предпочитаешь, чтобы тебя целовали?
Морда его, испещренная рубцами и шрамами, снова видоизменилась и приблизилась, зловонная слюна закапала ей на лицо, смешиваясь с текущей без остановки кровью. Даже если удастся прекратить кровоток, шрам обезобразит ее на всю жизнь… Запоздало Имоджин поняла, что это не должно ее больше беспокоить, но поверить в это окончательно и бесповоротно? Вырываться было бессмысленно, все, на что еще оставалось способно ее несчастное тело, — это мелкая безостановочная дрожь.
«Я сплю, я сплю, я сплю!» — молилась она,