Былинка-жизнь стр. 133
новый мужчина вложил растение в ее руку и предупредительно сжал ей пальцы. А потом они разом развернулись спина к спине, выставив перед собой мечи, словно были тренированы для обороны в паре.
Воодушевления одиночки слишком мало, чтобы разжечь бунт. Бунт провоцирует множество причин, среди которых, возможно, не последнюю роль играет память о героической гибели одиночки. Народный гнев не вспыхнет от искры, напротив, его приходится долго кипятить.
Стоя со своим защитником спина к спине, Имоджин вполне сознавала, сколько у них на самом деле шансов уйти живьем. Королем здесь покамест был Олойхор. Белое-белое лицо, глядящее сверху черными провалами глаз.
Смерть Циклопа ничего не решала, она была лишь смертью пса. То, что он лежал сейчас отвратительной, совершенно мертвой грудой, ничего, в сущности, не меняло.
На престоле восседал человек королевской крови, имевший право двинуть на них верную ему стражу. Даже непонятно было, почему его дружина медлит, тяжко опершись на свои копья.
Ум Имоджин и все ее напряженные чувства обнаружили тут лазейку. Сперва она опустила меч, затем, чуть развернувшись, нерешительно тронула спутника за рукав.
— Пойдем, — шепотом сказала она. — Пока они думают об этом как о божьем суде и ошарашены смертью оборотня.
— Погоди.
Взяв шлем за мягкую макушку, он стянул его прочь, и тут же все солнце дня хлынуло яркой и жаркой волной, окатывая его сверху донизу. Губы Имоджин задрожали. Не сейчас! Сейчас слова любви превратят ее в кисель. Она не узнала его, потому что с ее прежним Кимом этот расходился, как Ким, спустившийся с каких-нибудь небес. Ее чувства будут нужны ему после, когда они без опаски смогут повернуться друг к другу лицом.
— Я забираю свою женщину, — сказал Ким. — Но теперь этого недостаточно. Это не твое место. Твой трон опирается на изменницу-интриганку, дуру и злодея-чудовище. — Шнырь беспокойно шевельнулся, но его, как всегда, при перечислении забыли. — Слазь оттуда.
— Ты мертв, — ответил Олойхор. — Я сам…
— Ты попытался. — Король стоял посреди арены, облаченный в свет. — Ты замарал отцовское место. Олойхор Дерьмо Прилипни. Иди сюда.
Олойхор поднялся на ноги.
— Я брал у тебя семь схваток из десяти, — сказал он.
— Игры кончились.
— Нет! — шепотом воскликнула Имоджин. — Ты не можешь царствовать с именем братоубийцы. Он причинил мне больше зла. Это мое дело. Это же… — она разжала ладонь, глядя на пучок травы, — это — Лес?
— Это Лес и для него, — одними губами напомнил ей Ким. — В любом случае я не могу ни позволить тебе драться с ним, ни отпустить его добром. Он накопит силы и злобы, вернется и принесет с собрй много беды. У меня был случай… узнать брата.
Олойхор, стоя наверху, пошатнулся и приложил ладони к вискам. Все смотрели на него. Лицо у него было влажным, дыхание — прерывистым. Казалось, он испытывает сильную боль. Происходило что-то явно невыносимое для него. Губы его шевельнулись, но, даже напрягая слух, Имоджин ничего не разобрала. Растирая лоб, Олойхор сделал шаг вперед, как слепой, неловко наткнувшись на перила. И упал на колени, а затем завалился на бок, цепляясь пальцами за резные столбики.
Прямо за ним стояла Дайана с презрительным выражением на бледном лице. Не говоря ни слова, она швырнула на песок окровавленный нож-иглу.
— Я знала, — чужим голосом