Былинка-жизнь стр. 65
робко возразила Имоджин, — Ойхо бежит зря? Он будет искать нас на этом месте…
— Мы встретим поисковую партию ближе к дому, только и всего. Едва ли они станут таиться и проскользнут незамеченными для нас.
Вообще-то Имоджин была согласна с ним всей душой. Ее куда больше беспокоила нога, которой никто не занимался. Пусть Ким делает, что угодно… только чтоб делал что-нибудь!
— Идти потихоньку ты не сможешь?
Опираясь одной рукой о камни, другой — держась за протянутую руку Кима, Имоджин поднялась на ноги.
— Ну, — сказала она после полуминуты испытаний, — я могла бы сделать несколько шагов, если очень надо, но куда-нибудь спуститься или через что-нибудь перелезть… увы.
Она беспомощно пожала плечами.
— Может, нам просто спрятаться где-нибудь неподалеку? В конце концов, едва ли их много.
— Вполне достаточно двух, — хмуро ответил Ким. — Давай перекусим по-быстрому. Чтобы лишнего не тащить.
— Э-э-э! — только и вырвалось у Имоджин. Ойхо не захотел нести ее вдвоем. Ким в ответ приподнял рыжую бровь и уверенно ухмыльнулся.
— Ну, — сказал он, — я могу только огорчаться, что тебе не восемь.
Будь ей восемь, они б ее с собой не взяли.
7. Две дорогиРукавами рубахи Ким пожертвовал, разорвав их на полосы, чтобы примотать к пострадавшей ноге шину из веток. Крепко спеленутая, она чувствовала себя несравненно
лучше, хотя и казалась Имоджин совершенно неживой. Если бы еще ему приходилось нести только ее, а не эту ногу, бывшую, наверное, тяжелее всей Имоджин.
Пятнадцатилетний принц с недавних пор был как-то удивлен собственными руками и ногами, которые вдруг начали стремительно удлиняться, изменяя привычные ему детские пропорции тела. Но Имоджин он казался сейчас самым большим и сильным из людей. Клаус, его отец — тот уже проходил по разряду богов. Одна из его рук у нее под коленями, вторая — под мышками. А сама Имоджин так крепко цеплялась за Кимову шею, что, кажется, стала сама немножко Кимом. Не уронил бы!
Отчетливо ощущалось, как ему тяжело. Дыхание, касавшееся ее виска, вскоре стало неровным, а сердце колотилось вдвое чаще, чем следовало: Имоджин слышала его стук сквозь тонкий слой льна. Рубаха насквозь промокла, и вдобавок Кима свирепо жрали комары, которых он с занятыми руками не в состоянии был хлопать на вспотевшем лбу и обнаженных руках. Да и ступал он уже не слишком твердо. «Камень, — предупреждала его Имоджин. — Яма. Ветка».
Подсказки ее звучали все реже, а после — когда перед ними на фоне бледно-бирюзового неба нарисовалась мрачная стена Чертова леса — и тише, пока не смолкли совсем.
— Ким, — сказала девочка. — Этот лес… Ты уверен, что нам туда?
Ким остановился и опустил ее на траву как мог бережнее. У их ног ручей перемывал пестрые камешки.
Черные ветви, отягощенные темной влажной листвой, склонялись к воде, такой прозрачной, что ее было скорее слышно, чем видно. Не будь Имоджин привязана к этой тяжелой как якорь ноге, она б еще и радовалась.
Рухнув на брюхо, Ким сунул голову в поток, а когда поднялся, с ушей у него капала вода.
— Имодж, — сказал он, глядя, как она пьет из ладошек и оттирает — о, женщина! — грязь с запачканных щек. — Места безопаснее, чем этот лес, для нас нет.
Расслабляя мелко дрожащие мышцы, как учил