Бывший Булка и его дочь стр. 24
к выключателю, но Лида отдёрнула ее, словно там сидела пчела. В темноте Лида стала на цыпочки и заглянула в глазок.
Он стоял перед дверью опустив голову: то ли слушал, то ли ждал. Потом поднял руку, даже выставил палец… не позвонил… А если б позвонил, Лида не знала, что она сделает…
Хромая, он подошёл к последней ступеньке четвёртого этажа, сел, вытянув больную ногу и глядя куда-то в лестничную пропасть. Сидел. А Лида, замерев, смотрела на него в глазок.
Потом он встал, вынул из кармана ключ, не то ножик — в общем, железку — и вдруг сильно вывел на стене огромную букву Л, так что штукатурка брызнула.
И потом сразу, не оборачиваясь, пошёл вниз — Лида его уже не видела.
Тогда она побежала в свою комнату, стала на подоконник, ждала, ждала. Наконец он вышел из парадного. Лида распахнула форточку. Но он не услышал этого звука. Да и откуда ему было знать, где её окна.
Лиде хотелось крикнуть, но она шёпотом позвала:
— Се-ва!..
И тут поняла, что это был, может, первый и последний случай, когда она могла позвать его к себе. Родители вернутся не раньше часов двенадцати. Подумаешь, ссора! У них и ссоры-то настоящей не было — просто ерунда, и всё… Лился холодный воздух, леденил щёки и нос…
— Сева! — шёпотом крикнула она в пустой двор и заплакала.
Чего она плакала? Спроси!..
Может быть, от непонятности того, что так неожиданно на неё навалилось. Большая радость — сердцу страшно…
Но больше всего, по-моему, ей было жаль, что это первое её самостоятельное счастье не ступило и трёх шагов, а уже опутано паутиной глупых слов, нелепых поступков.
Лида не знала, что так почти всегда и происходит в жизни. Я лично ни разу ещё не видел радости, чтоб она тут же не обросла колючками, болячками. И пока по-настоящему до неё, до этой радости, дотянешься, столько себе шишек набьёшь, столько царапин по сердцу!
Лиде ещё хорошо — поняла. А иной из-за царапин да ссадин и не догадается: «Господи! Да это же у меня счастье было».
* * *Плакала Лида — и горько и в то же время легко. И никогда в своей жизни она не проливала столько слёз. Ревела в три ручья, как Несмеяна. И с каждым мгновением всё легче и легче ей плакалось. Уж будто она и совсем успокоилась, а слёзы всё текли да текли.
Так, продолжая плакать, она решила пойти в ванную — посмотреть на себя в зеркало. Это был хороший, испытанный способ: посмотришься в
зеркало, поглядишь, какую свёклу наревела… да и улыбнёшься.
Но в коридорчике, на полпути, её поймал телефон: тррыынь!
Лида наскоро вытерла глаза, словно кто-то мог её увидеть.
— Але…
Трубка молчала. Однако Лида чувствовала, что она живая, что на том конце провода кто-то есть. И тут она решилась на очень важный и рискованный шаг. Она сказала:
— Але! Сева, это ты?
Если звонил не Сева, а кто-то другой, что было вполне возможно, она сразу раскрывала свои карты: и что ей звонит некий Сева, и что она ждёт не дождётся его звонка…
Но если это звонил всё-таки Сева, то теперь он мог не бояться,