Чаганов: Накануне стр. 145
обычную киноплёнку (её прокрутка засинхронизирована с вращением диска Нипкова).
"Как-то вот так… Да ещё забыл, светочувствительный элемент надо охлаждать до температуры жидкого гелия, этому послужит сосуд Дюара с проводящим окошком, что я намедни получил у Капицы. Такой вот HD-тепловизор на элементной базе 30-х, отличающийся от несуществующих аналогов тем, что за изменением температуры объекта можно следить ускоренно, замедленно или даже делать стоп-кадр".
– А что это вы тут делаете? – Заглядывает в комнату Оля.
– В картишки дуемся… – Отвечает не оборачиваясь Люба.
"Твою же мать… А мы тут собрались точечно память пропалывать…. что если тут требуется тотальная зачистка".
– Здравствуй, Любочка, – приветливо улыбается не моргнув
глазом подруга. – ну как спала?
– Ты знаешь, без водки много лучше… – со злинкой отвечает та, развернувшись всем корпусом. – а так, по прежнему.
– А что это вы тут делаете? – В комнату врывается весёлый Ощепков.
– В картишки дуемся… – хором отвечают девушки.
– Тьфу на вас… – Облегчённо выдыхаю я.
– Слушай, Алексей, – Паша замечает разобранный телевизор на столе. – а правда что твоё КБ занялось телевидением? Смотрю и вывеску сменили…
– Правда, не отвлекаемся: Паша, твоя задача: прокручиваешь диафильм Любе. Зашторишь окно, в лаборатории должна быть абсолютная темнота…
Наш "диафильм" – это набор кадров, состоящий из множества чёрных и белых квадратов, в которых зашифрованы коды доступа к нейронам-раутерам, к памяти и для переадресации вывода на эфферентные нейроны руки. А попросту на "перчатку". После окончания такого просмотра в течении заданного времени информация из памяти реципиента будет литься прямиком на самописцы.
– А можно ещё по сто грамм? – Плотоядно улыбается друг. – Мне Анина идея очень понравилась.
– Вот с ней и будешь пить. – Отрезала Люба.
– … никаких посторонних разговоров, перчатка с датчиками и всё оборудование включено и в полной готовности. В момент окончания диафильма ты нажимаешь вот эту красную кнопку, включаются самописцы. Ровно через пять минут жмёшь на эту чёрную. Все те же операции повторяются с Аней, которая забирает обе диаграммы и посылает их на расшифровку. Вопросы есть?
– Пошептаться бы… – делает мне знак Оля.
– Перерыв пять минут…
– … можно покурить, оправиться. – Заканчивает мою фразу Ощепков. – Я что и правда цитатами из кинофильмов разговариваю? – Заходим в пустую ввиду раннего времени комнату особого отдела.
– Бывает…. – рассеянно отвечает подруга. – Лёш, я тебе забыла сказать, а сейчас вспомнилось: я когда ездила к доктору Шмелёву вместе с твоим Булгаковым, то встретила у него в приёмной Кольцова с каким-то мужчиной, по виду иностранцем. Они нас бесцеремонно оттеснили от двери, а Шмелёв только руками развёл, извинялся потом, мол, из секретариата товарища Маленкова за них просили.
"Не слыхал, что Кольцов из Испании снова вернулся"…
– А как он выглядел?
– Лет тридцать пять, рост метр восемьдесят, высокий, худой, густые чёрные волосы, карие глаза, тяжёлый подбородок… – начинает перечислять Оля.
– Трепангов с жареным луком любит? – Перебиваю её я. – В баню бы сейчас с ним…
– Какую баню? – Удивлённо смотрит на меня подруга.
– Запомни – это Мищенко…. ой, – пропускаю короткий несильный удар в корпус. – а если серьёзно, то Джордж Оруэлл, собственной персоной.
– Что он тут делает? – Оля уже виновато поглаживает моё ушибленное место.
– Думаю книгу ему решили заказать о процессе над Троцким, не удивлюсь также если и Хемингуэй подтянется… Правильно делают, пропаганда – вещь