Царь горы стр. 2
освещенный костром зев небольшой пещеры и, если бы не мешали тучи — много-много звезд над головой. В ясную погоду с площадки открывался великолепный вид на ночное небо. Вот только не было заметно тропинок, ведущих в уединенное место, ни одного прохода в окружающих скалах, ни намека, что сюда можно добраться пешком.
— Есть вечные законы. Океан порождает шторм, земля вулканы, овцы… Овцы порождают волков. Можно ли их примирить? Никогда. Овцы не будут охотиться, волки не станут пастись. Они ведь созданы для другого! Созданы!!
Впервые, с начала речи, мужчина проявил эмоции: повысил голос. И топнул ногой. Дважды. А потом сжал правую руку в кулак и взмахнул перед собой. Абстрактные размышления закончились, говорящий прикоснулся к болезненной теме, и от его спокойствия не осталось и следа.
— Я знаю, что ты ответишь. Ты скажешь, что я не прав, что выбрал неподходящее сравнение. Что волки и овцы действительно созданы друг для друга, а мы — чужаки. И я соглашусь с тобой. Да! Сто тысяч раз — да! Но суть не изменится. В этом мире все чужие, все пришлые. Одни явились раньше, другие — позже, вот и вся разница. Нынешним овцам потребовались волки посерьезнее. Мы потребовались! И мы появились. А теперь нас считают лишними!!
Эмоциональная вспышка закончилась. Мужчина
в вязаной шапочке с некоторым удивлением посмотрел на вскинутый кулак, медленно разжал пальцы, покачал головой.
— Я бы все отдал за то, чтобы никогда, ты слышишь — никогда! — не видеть красоту этого мира. Не наслаждаться мощью океана. Не слышать шум прибоя. Не вдыхать соленый ветер. Не любоваться прекрасными звездами. Я бы отдал все, чтобы жить в мире, предназначенном для меня. Для нас. Для всех нас. Я хочу жить дома. Я устал быть чужим. — Он обернулся к собеседнику, грустно улыбнулся, закончил чуть тише: — Уверен, ты со мной согласен.
Ответа не последовало. И, несмотря на высказанную мужчиной в вязаной шапочке уверенность, его собеседник даже головой не качнул, в знак согласия. Впрочем, назвать второго мужчину собеседником было трудно. Скорее уж слушателем. Он сидел на земле, у скалы, в полушаге от черного провала пещеры. Ржавые кандалы — чистенькими, новенькими были только стягивающие их болты — приковывали к камню руки. Причем не только запястья, но и предплечья, рядом с локтевым сгибом, и плечи. Один металлический обруч охватывал шею, а второй — грудь. Надо ли говорить, что обручи крепились к скале? Ноги «собеседника» оставались свободными, и изрытая рядом с каблуками земля показывала, что некоторое время он извивался, рвался на волю, заходился в бессильной ярости.
— Наша кровь чужда этому миру… — размеренно продолжил мужчина в вязаной шапочке, нисколько не смутившись отсутствием ответа. — Что странно, ибо кровь этого мира вполне подходит нам. Может, все дело в душе? Как ты считаешь, имеют под собой основания человские домыслы? Не задумывался? Я не удивлен.
Пленник скривился, но вновь промолчал.
— Душа. Не один год я размышлял над этим феноменом. Выдумка или реальность? Глупый тотем полудикого стада, или сокровенное знание, дарованное самым примитивным из разумных? Душа… Есть ли душа у мира? У миров? Или душа есть только у этого мира, и поэтому всех тянет сюда? И поэтому самые великие империи эпохи Спящего основывались под