Час кроткой воды стр. 142
мог учитель отказать бывшему воспитаннику в просьбе, исходящей из самого сердца – усыновить его? И что за беда, что фамилии разные? Душевной шедрости рода Хао можно только позавидовать. Разве могла семья Хао не впустить названного отца своего названного сына? Отныне учитель носил новую фамилию – Хао, и прозвание тоже новое. Зимний Костер – так нарек его Волчьи Брови. Зимней ночью огонь видно издалека, и он не позволит сбиться в пути даже в метель. Зимней ночью огонь – это жизнь, он спасет и отогреет. Он не позволил воспитаннику сбиться с пути и отогрел его душу – какое же иное прозвание ему и носить?
Сколько Воробей себя помнил, дедушка Хао был зимним костром его семьи. И не только семьи – обучать детей дедушка не бросил. Тье был уверен, что до последнего дыхания дедушка будет продолжать учить.
И придумывать всякие хитромудрые вещи.
Потому что он – дедушка Хао.
А Шелковый Кошель пусть хоть повесится. На шелковой веревке!
Ведь если бы не дедушка Хао, все было бы иначе. Отец бы вырос совсем другим человеком. И не было бы на свете известного сыщика Хао Волчьи Брови. И женой его не была бы девушка из лесной деревни. И самого Воробья бы не было. Был бы кто-то
другой. И наверное, очень противный. И этот неслучившийся кто-то не возвращался бы после двух лет учебы на сыщика, не проставлялся бы в «Луне и гроше», не получал бы служебное предписание, не обнимал бы родных после долгой разлуки, не разглядывал бы дивное диво – складной зонтик, какой теперь делают в Далэ все мастера, не ждал бы с нетерпением, когда же мама расскажет, что ей такое удалось по части ее любимых деревьев…
До чего хорошо, что этого бедолаги нет и не может быть на свете! Как бы он жил, лишенный всего этого? Даже и подумать страшно. Да и к чему о нем думать? Его нет и не будет. А Воробей есть – вот он, Воробей, за столом сидит. И он не упустит ни одного глотка чаю, ни одной улыбки деда, ни одной шутки отца, ни одного слова матери.
Потому что здесь и сейчас он с потрясающей силой чувствует, что он – есть…
– Мама, ну так нечестно! – не выдержал Тье. – Похвастайся уже наконец!
Пролеска только улыбнулась, поддразнивая сына своим молчанием, но когда он умоляюще взглянул на нее, сдалась.
– Я арану вырастила, – сообщила она.
От неожиданности Тье поперхнулся чаем.
– Нич-ч-чего себе… – сипло выдавил он, стараясь отдышаться. – Как тебе удалось?
Вырастить дерево с варварским северным именем арана в здешних краях не удавалось не только садовникам, но и лесным людям – хотя пытались многие. Да и как было не попытаться? Если арана и не была самым красивым деревом на свете, то уж одним из красивейших – точно. Длинная, более чем в полпяди, мягкая хвоя, нежно-зеленая с невероятным жемчужным отливом. Шелковистая, с таким же отливом, зеленовато-серая кора без единой трещинки. Удивительная соразмерность и стройность. Сияющие, словно драгоценный янтарь, шишки с темно-рыжими орешками внутри – таким вкусными и такими чудесными на вид. Ими можно любоваться бесконечно, словно драгоценными камнями. А можно лечить ими столько тяжелых болезней, что северяне