Час кроткой воды стр. 71
и подавно. А если без пути болтаться, ничего и не будет, кроме безобразий. Да вот хоть нашу стряпуху взять…
– Яблоко? – удивился Тье. – Так она вроде не такая…
– Да нет, не Яблоко, – отмахнулся старик. – Другую. Яблоко, и точно, не таковская, это вы верно говорите. Есть у вас понятие, есть. Нет, я про другую. Как там бишь ее… Шафран вроде? Да, Шафран.
Это имя Тье помнил. Яблоко его называла. Еще говорила, что с мальчишкой ее раньше сладу не было, а сейчас за ум взялся, так что Шафран на сына просто не нарадуется.
– Вот ведь дура дурой. Сынишку распустила так, что хоть на крышу полезай да голоси, авось кто из богов да услышит. А после спохватилась. Вбила себе в глупую голову, что ему в рисовальщики надо пойти, работа не пыльная, и деньгу они зашибают хорошую.
– Ну, это уж и вовсе ерунда!
– Вестимо, что ерунда. И работа не такая уж легкая, да и не бывает легких работ. И заработок не вровень – кому полный кошель насыплют, а кто из пустой чашки хлебает. А главное дело, руки у парня совсем не под это ремесло. Нет в них к этому мастерству понятия. Он если квадрат рисовать возьмется, то беспременно с тремя углами получится. Ну, или и вовсе круглый.
Тье фыркнул прямо в чашку.
– Отец его тоже хорош. Решил, что раз он конюх, так и сыну конюхом быть. А какой из него конюх, если ему и дохлую мышь не доверишь, не то, что лошадку! А что получилось? Не мальчишка, а головная боль ходячая. И ладно бы только по домашности проказил, так ведь нет. Как утро, так он в убег. Повадился по рынкам шляться. Да не просто так, а туда, где играют. На деньги играют.
М-да, а вот это уже и в самом деле серьезно.
– Двенадцати еще сопляку не исполнилось, а туда же. И не отвадишь. Мать его на все лады костерила, отец и бить пробовал – бесполезно. Они уж и так, и этак, а потом отступились. Может, еще и потому, что он выигрывал.
Старикан верно сказал – отец воспитывал Тье правильно. Во всяком случае, чутье сыщика он в сыне воспитал. И сейчас это чутье замерло, прислушиваясь – словно сквозь туман стариковской болтовни до него донеслось еле слышное пение дальней струны. Душа холодела от неясного пока еще предчувствия. Неужели это…
– А как ему двенадцать стукнуло, тут-то все и стало ясно. Отвели его погадать на судьбу, как положено. А гадальщик его как увидел, так аж весь прямо чуть криком не изошел. Уж как он орал! Небось, на весь квартал слыхать было. Что ж вы, говорит, такой талант чуть не загробили! Он ведь, говорит, по нашей части, по гадальной. И не просто Читающий, а как есть Видящий, а вы его по какому такому ремеслу пустить хотели?
Самому Тье традиционный визит к гадальщику в возрасте двенадцати лет запомнился отнюдь не гаданием, а разницу между Читающим и Видящим не знал и вовсе – но сейчас не это было важным.
– Он ведь потому и колобродил, что гадальщик. Потому как если человеку дар какой богами даден, так он наружу просится. Его к делу приложить