Час кроткой воды стр. 80
вышел в отставку. Он уже не имеет значения.
Серьезно? Вообще-то такой человек, как Тайэ Сокол будет иметь значение, уйдя не только в отставку, а и вообще из жизни. Но об этом Шан не примолвил ни слова. И не только потому, что не стоит указывать Суслику – нет, чтобы не накликать. Все мы смертны – но пусть Сокол уйдет из жизни все-таки не сейчас!
– Разумеется, я приехал к господину Наместнику, – пояснил Суслик таким тоном, словно оказывал наместнику своим визитом невесть какую честь. Снизошел, одним словом.
– И господин Наместник оказал вам помощь? – поинтересовался наивный сыщик Шан. Ему очень хотелось заодно спросить ради пущей наивности, где цветочкина попа, но он все-таки удержался, хотя и с трудом.
Суслик этак небрежно махнул лапкой… то есть, простите, рукой.
– Это неважно, – сообщил он все с той же надменной снисходительностью. – Когда я женюсь на Даме Тайэ, ему придется мне помочь, хочет он этого или нет.
На какой-то миг Шан не просто потерял дар речи – он и вовсе забыл, как дышать.
– Но она вообще-то замужем, – осторожно напомнил он, когда кое-как сумел сделать вдох.
– Ничего, – благодушно отмахнулся Суслик, – это ненадолго.
Вот тебе и раз!
Эк же занесло бедолагу…
Не может быть, что он это всерьез говорит. Просто не может. Да еще сыщику… такое разве что во сне услышишь. И не в каком-нибудь обычном, а в похмельном или там лихорадочном. В реальной жизни человек все-таки не ляпнет такого. Постесняется.
Сон это. Морок.
– Но даже если это окажется и в самом деле так, – еще осторожнее поинтересовался Шан, – отчего вы так уверены, что она за вас пойдет?
О том, что существует срок траура, Храмовая Собака решил покуда не напоминать. Пусть сначала на заданный вопрос ответит, а уж потом…
Суслик воззрился на Шана в крайнем, почти исступленном изумлении.
– А за кого же еще?!
Шану сделалось дурно.
Сон? Морок? Как бы не так!
Самая что ни на есть действительность.
И столкнуться с нею здесь и сейчас – все равно что увидеть, как из куриного яйца вылупляется вместо цыпленка змееныш.
Потому что с подобной действительностью Шан сталкивался и раньше – но при совсем, совсем других обстоятельствах.
Он часто слыхивал поговорку «не от мира сего» – и крепко ее не любил. Пользовали ее все, кому не лень – и все неправильно. Подумаешь, живет человек на грошовое жалованье, а богатое наследство, доставшееся от убийцы, роздал родне его жертв – так уж сразу он и не от мира сего? Или и того проще – всю свою жизнь чудак поэму
сочиняет про кошек. Кому он мешает? А шуму-то, шуму – словно лягушки в пруду развопились, и каждая норовит переквакать подружек. Уймитесь, право слово! Что вы в своем пруду понимаете в подобных вещах?
А вот Шан понимает.
Он твердо знает, кто на самом деле не от мира сего.
Преступники.
Не случайные бедняги, попавшие в скверную историю. Не те, кто украл с голоду. Не те, кто убил, защищаясь. Нет.
Настоящие воры, убийцы, насильники. Они точно не от мира сего – потому что внутри себя они живут в каком-то совсем другом мире.
Кто-то в своем мире обижен на всех и вся – потому