Час кроткой воды стр. 90
и с ним… в общем, добиться приглашения на глазах у домохозяина и даже при его прямом участии будет проще простого. Так что Тье с легкой душой распрощался с бывшим архивариусом, прихватил свою связку записей, к которой Веселый Заяц выдал ему футляр, невзирая на все протесты («А если дождь пойдет? Такая небрежность недопустима, мальчик мой, совершенно недопустима!»), погладил Дымку и отправился в Гадальный квартал.
Там дело пошло куда как занозистее. Сначала Тье долго и вежливо объяснял, что ему нужно не просто гадание, а беседа с самим главой клана гадальщиков. Можно было бы, конечно, сказать, что он здесь по служебной надобности, но Тье не знал, насколько гадальщики замешаны (или не замешаны) в историю с покушением на Государева Наставника – собственно, он затем и пришел, чтобы это выяснить – и не хотел рисковать. Поэтому добиться приема у главы клана ради гадания исключительной важности и секретности оказалось тяжко и муторно. А когда Тье наконец-то преодолел все препоны, он понял, что трудности его только начинаются.
Глава клана гадальщиков Кин Глубокий Родник был, как и архивариус, очень стар, очень худ и полностью сед. На том сходство и заканчивалось. Время, смывшее с тела Веселого Зайца излишек не только цвета, но и плоти, главного гадателя города Далэ, напротив, высушило, а то и иссушило. И, подобно тому, как чернослив темнее сочной сливы, кожа этого властного человека, несмотря на старческую бледность, выглядела потемневшей. Даже седина его, и та казалась темной. Прозвание совершенно не подходило ему. Какой там родник, если даже голос его звучит сухо, словно щелканье деревянных костяшек на счетах!
– Немыслимо! – произнес Глубокий Родник. – Невероятно! Вы что же думаете, лончак – если вы носите форму, это само по себе дает вам право под ложным предлогом врываться в мой дом, чтобы предъявить мне абсолютно возмутительные инсинуации?
Нельзя винить Тье за то, что на какой-то миг он оторопел. В конце концов, он
впервые в жизни видел человека, способного употребить слово «инсинуации» в устной речи.
– Или вы полагаете, что такое право вам дает ваше вопиющее невежество?
Невзирая на гневные слова, голос Кина оставался все таким же сухим, а лицо – бесстрастным, как яшмовая пряжка на его поясе.
– Невежество, – перехватил инициативу Тье, – это именно та почва, на которой и расцветают инсинуации. И выполоть их – в ваших интересах. К тому же я ведь не настаиваю на злом умысле. Могла произойти и ошибка, в конце концов…
– А это тем более исключено, – отрезал гадальщик.
– Но если не злой умысел и не ошибка, – удивился Тье, – что тогда остается?
Глубокий Родник взирал на Воробья с прежним сухим бесстрастием. Но Тье готов был поклясться, что злобный сухофрукт смотрит на него, как поэт на макаку, которую срочно необходимо обучить всем тонкостям стихосложения.
– Законы природы, – отрезал Глубокий Родник с таким видом, словно это объясняло все.
Тье не стал переспрашивать, какие именно законы. Он был совершенно уверен, что вредный старикан упрется, и в лучшем случае его придется умасливать целый трилистник, а в худшем он и вообще ничего не скажет. Взамен Воробей устремил на него взгляд, полный нерушимого сосредоточенного внимания, всем своим видом давая понять, что намерен просидеть тут хоть целую вечность, лишь бы