Частица твоего сердца стр. 143
когда дело касается Биби.
– Как она? – спросил я. – Головокружения повторялись?
– Нет, слава богу. – Она слегка поежилась, хотя на улице было еще тепло. – Но это пугает, знаешь? Ей восемьдесят и… Не важно. Я не хочу об этом говорить. Это как накликать беду.
– Да, я понимаю.
Она чуть улыбнулась мне, и напряженность исчезла. Или, может, просто изменилась. На Шайло были свободные белые брюки с высокой талией и короткая белая футболка, оставлявшая открытым живот. Небрежно завязанная узлом бежевая кофта висела на бедрах. На тонких запястьях виднелись браслеты, на руках – кольца. Полагаю, все их сделала она сама. Уши оказались проколоты дюжину раз; я заметил в них серьги-гвоздики и колечки, когда Шайло откинула косички с плеч.
Я не мог отвести от нее глаз, желая коснуться ладонями всего, связанного с ней. Твердого металла и мягкой кожи. Ее волос, заплетенных в косички и растрепавшихся мягкими волнами на кон-цах.
«Вот и вся моя чертова дистанция».Прогулка от района, где жила Шайло, до центра города заняла около пятнадцати минут. Ее тихая улица уступила место вереницам галерей, ресторанов, кафе и баров. Мы миновали тату-салон с изображенным на висящей в окне доске китайским драконом.
– Что заставляет решиться сделать татуировку? – спросила Шайло, кивнув в сторону салона. – Ведь существует бесконечное множество рисунков или цитат. Как выбрать?
– Просто остановиться на чем-то важном или значимом. На том, что ты захочешь носить вечно, – пояснил я и подумал о своей сове. – Зачастую они сами выбирают тебя.
Словно прочитав мысли, она обратила взгляд темных глаз на изображенного на моем плече индийского филина. В жизни эти птицы серо-коричневые, с черными полосами вдоль живота и длинными, похожими на уши хохолками перьев над ярко-оранжевыми глазами. В моей татуировке цветными были лишь глаза. Казалось, Шайло собиралась спросить об этом, но передумала. Я заметил, что она часто так делала. Как сегодня вечером. Сначала затронула личное, потом отступила.
Я не мог ее винить. Было в ней нечто такое, что будоражило меня. И приходилось постоянно напоминать себе, кто я такой.
«Сын убийцы…»– Итак, у тебя есть мысли насчет темы курсовой? – спросила Шайло. Нейтральный вопрос. – Вероятно, как и половина класса, я выбрала убийство Романовых.
– Я думал о трагедии на Ходынке.
– А что это? Баскин об этом почти не упоминал.
– Она произошла практически в самом начале революции.
Шайло выгнула бровь.
– И? Не заставляй меня гадать.
Я сунул руки в карманы.
– Не знаю. Может, это глупо.
– Уверена, что нет. – Она пихнула мой локоть своим. – Расскажи мне.
– Ладно. Ну… по случаю коронации Николая II в поле устроили
большой банкет для горожан. Но их пришло больше, чем планировалось, примерно пятьсот тысяч. И прошел слух, что пива и подарков на всех не хватит, что вызвало столпотворение. Погибли тысяча четыреста человек.
– Твою ж мать… – выдохнула Шайло.
– Да. И самое хреновое, что Николай об этом знал. Когда он въехал на поле, то увидел, как вывозят повозки с мертвецами. Но все равно продолжил празднование. Произносил речи. Все как обычно.
– Звучит ужасно. А почему ты захотел об этом написать?
– Потому что это задало характер революции, – проговорил я. – С обычными людьми происходят по-настоящему страшные вещи, а те, что должны за ними присматривать, этого не делают.
Шайло пристально