Частица твоего сердца стр. 68
и мистера Венца. – Она вложила коробку мне в руку. – Он с тыквой. Весьма неожиданно!
– Мы же собирались нести этот пирог к тете! – вмешалась Ками.
– Ты ведь говорила, что наше дело – принести десерт, – добавила Лили.
Я протянул коробку обратно.
– Я не могу его взять.
Но Марианн лишь отмахнулась.
– Конечно, можешь. Я представляю, что за праздничный ужин способны приготовить два холостяка. – Она мягко улыбнулась, но на ее лбу прорезались морщины от беспокойства. – Пожалуйста.
– А как насчет тети Колин? – спросила Лили.
Ками кивнула.
– Она будет в бешенстве.
Я бросил взгляд на Марианн.
– Да, как насчет тети Колин? Она ведь придет в ярость.
Девочки, хихикая, разбежались в стороны.
Марианн усмехнулась и закатила глаза.
– Мы зайдем в магазин и что-нибудь купим, – пояснила она дочерям. – Попрощайтесь с Ронаном.
И вновь меня окружили. Две пары маленьких ручек обняли за талию. Понятия не имею, почему этим девочкам так нравилось обниматься.
– Пока, Ронан!
– Пока-а-а!
– Спасибо за индеек, – проговорил я и добавил, обращаясь к Марианн: – И за пирог.
Она улыбнулась.
– Счастливого Дня благодарения, Ронан.
Они ушли, и, как обычно, квартира показалась мне более пустой и темной. Без пятнадцати два я взял счета и пирог и, добравшись до остановки, стал ждать автобус. Комплекс «Блаффс», которым управлял Нельсон, был не самым любимым местом для прогулок. Этот район казался еще хуже того, где жили мы с Миллером.
Железные перила проржавели, окна первого этажа закрывали решетки. Не так давно здание покрасили в темно-зеленый цвет. Нельсон сказал, это обошлось ему в «кругленькую сумму». И правда, для чего тратить деньги на заделку трещин, если их можно просто замазать краской?
Дядя жил в угловой квартире на первом этаже. Я постучал и принялся ждать. Малыш на трехколесном велосипеде нарезал круги по покрытой ямами и трещинами парковке и наблюдал за мной.
– Да? – откликнулся Нельсон изнутри.
– Это я.
– Входи.
Его квартира была больше моей, но казалась меньше. Повсюду громоздились стопки газет, заполненные бог знает чем мусорные мешки и кучи старой одежды. Еще не барахольщик, но уже близок к этому.
Дядя смотрел футбол, устроившись в темно-зеленом кресле, весьма схожем по цвету с фасадом здания. Местами старая искусственная кожа высохла и потрескалась, и из прорех выглядывала желтая набивка. Рядом стоял переносной столик, на котором виднелись три пустые бутылки из-под пива и пепельница, до краев заполненная фисташковой скорлупой. Дядя закинул ноги на стул, красновато-оранжевый ковер под ним покрывала все та же скорлупа вперемешку с газетами и пустыми бутылками из-под содовой. Вся квартира провоняла одиночеством. Сродни тем ощущениям, что проникают очень глубоко, и становится уже не важно, насколько дерьмово выглядит жилище и кто вообще его видит.
– Вот счета, – проговорил я. – И пирог.
– Брось на стол.
Кухонный стол, заваленный обертками от фастфуда, рекламными листовками и купонами, за месяц вытащенными из почтовых ящиков, был в таком же ужасном состоянии. Я расчистил место и поставил коробку с пирогом, рядом положил счета, задаваясь вопросом, не затеряются ли они в море дерьма и будут ли вообще оплачены.
– Садись, – предложил Нельсон.
В гостиной нашелся еще один стул, старый, некогда выброшенный прежним владельцем, который Нельсон подобрал на обочине дороги. Когда-то он был белым. Я сел на самый край, упершись локтями в