Чего хотят демоны стр. 264
земле…
— Клянусь душой Мардука, однажды я всё-таки убью проклятого ворошителя грязи… — пробормотал Креол, спотыкаясь об очередной корень. — Пусть только закончит моё обучение — и я сразу же его прикончу…
Шамшуддин с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.
Прошло несколько часов бесплодных поисков. Креол и Шамшуддин обшарили вдоль и поперёк всю рощицу. Она оказалась совсем небольшой. Но тщетно, тщетно — никакой норы, никакого логова, никакого Гасителя Света. Жуткое ночное чудовище затаилось на славу, совсем не желая быть найденным.
Глаза учеников мага всё чаще обращаются к небесам. Закат ещё не близко, но уже и не за горами. Тени деревьев удлинились, дневная
жара почти совсем спала.
Ещё немного, и начнёт смеркаться. С каждым часом оставаться здесь всё опаснее. Кто может сказать наверное, в какое время привык пробуждаться Гаситель Света? Любая минута грозит оказаться роковой. Если тварь, легко расправившаяся с магистром Гильдии, выйдет на охоту, что смогут ей противопоставить двое шестнадцатилетних мальчишек?
— Может, вернёмся? — с опаской предложил Шамшуддин. — Мы не виноваты, мы сделали всё, что могли…
— Ну уж нет, я не сдамся… — стиснул зубы Креол, шаря глазами вокруг. — Плох тот маг, что боится ночных теней…
— Брат, не говорят ли — глуп тот, кто положил голову на плаху, но трижды глуп тот, кто не убрал её вовремя? Наш учитель в высокомерии своём попал на ужин к чудовищу — его глупость. Мы с тобой, боясь гнева Гильдии, согласились выручить его из беды — наша глупость. Не будем же совершать ещё и третью глупость, дожидаясь темноты в этой обители Мрака!
— Хочешь — уходи, — огрызнулся Креол, жуя пресную лепешку. — А я остаюсь. Я найду эту маскимову нору. Или не найду. Но никто потом не скажет, что я сдался. Я никогда не сдаюсь.
— Вижу, упрямство и высокомерие наш учитель тебе уже передал… — вздохнул Шамшуддин. — Ты способный ученик, брат, но ты зря не прислушиваешься к голосу разума…
— Замолчи, надоел. Повторяю — если хочешь, можешь проваливать хоть к Нергалу в зубы.
— Отец учил меня, что трижды проклят будет тот, кто покинул товарища в опасную минуту, — снова вздохнул Шамшуддин. — Даже такого неразумного товарища, как ты, брат…
— Отец… — фыркнул Креол. — Кушитский раб…
— Да, он был рабом и имел чёрную кожу, — спокойно согласился Шамшуддин. — Ты вправе испытывать к нему презрение, сын шумерского аристократа.
Однако несмотря ни на что, я горжусь тем, что мой отец — Барака из Напаты.
— Кем он был у себя на родине? — без особого интереса спросил Креол. — Он ведь не родился рабом?
— Не родился. Но я не знаю, кем он был до того, как надел рабский ошейник. Пока отец был жив, мне не приходило в голову спрашивать его о прошлом. А когда умер — пришло, но спрашивать стало уже некого. Дедушка этого не знает, другие рабы тоже не знают… или притворяются, что не знают. Возможно, когда-нибудь я побываю в Напате и своими глазами увижу родину моих предков…
— Что может быть интересного в варварском Куше?
— Не знаю. И не узнаю, пока не увижу собственными глазами.
— Твоя жизнь — делай как знаешь, — пожал плечами Креол. — Меня это никак не касается.
— Твоя правда, брат.
Креол досадливо ударил палкой по дубовому стволу. И замер.