Целитель #01 - Спасти СССР! стр. 76
немного для соблюдения приличий и остались. Правда, к этому времени наш дружный коллектив уже избавился от улик – пустые бутылки из-под «Швепса» и «Мартини» улетели в зев мусоропровода – однако Ефимова с Тимофеевой и не притязали на алкоголь. Зато им удалось в торжественной обстановке продегустировать кока-колу.
– Ну и как? – сгорая от любопытства, спросил Изя.
Альбина сделала маленький глоток и задумчиво пожевала напиток, давнее изобретение мистера Пембертона.
– Ну-у… – девушка сделала рукой малопонятный жест. – Ничего так. Сладенько…
– Следи за кожей! – зловещим голосом сказала Рита. – Вот-вот родимые пятна капитализма проявятся!
Альбина испуганно глянула на свои ладошки, смутилась тут же и отмахнулась.
– Ой, да ну тебя! – сказала сердито. – Говоришь ерунду!
– Горячее будете? – донесся голос Инны.
– Будем! – отозвался хор вечно голодных.
Настя с Дворской перетаскали угощенье, а Дюха добавил громкости «Грюндигу» – как раз Джо Дассена «позвала меланхолия».
Я мигом оказался рядом с Инной. По-светски шаркнул ножкой, протянул руку – девушка просияла улыбкой и вложила свою узкую ладошку в мою пятерню. Очень скоро Инкины ручки оказались у меня на плечах, а я мягко привлек Дворскую, с удовольствием ощущая, как по очереди напрягаются длинные мышцы ее узкой спины, спадая к тонюсенькой талии.
«Приятна во всех отношениях, – подумал я. – И во всех направлениях!»
– Рита на нас смотрит зверем, – сказал тихонько.
– Пусть смотрит! – хихикнула Инна, складывая ладони на моей шее.
Сулима мигом подтянула к себе заполыхавшего Дюшу и прошлась мимо в танце, снисходительно обронив:
– Слиплись, как пельмени!
Инна прыснула и вдруг, как будто приняв для себя какое-то важное решение, прижалась ко мне теснее. Она словно соревновалась с Ритой… Или это у меня легкое воспаление воображения? Треугольники мерещатся…
– Обними меня! – потребовала она. – Крепче!
Я притянул девушку сильнее – обе ее симпатичные окружности вмялись мне в грудь, рождая суетные желания, весьма далекие от вершин духовности. А Инна вдруг потупилась, зардевшись.
– Миш, прости… – Она отстранилась, лишь ладони оставляя на моих плечах. – Я так не могу… Хочу, но… – Дворская выдавила смущенную улыбку: – Не получилось у меня нырнуть в бездну порока!
– Да ну ее, эту бездну! – энергично отмахнулся я. – Без нее даже лучше!
– Правда?
– Чистая правда!
Мы еще немного «поплавали», скользя по поверхности бездны, и вот музыка зазвучала прощальным аккордом. Наша пара «расклеилась».
– Тихо! – скомандовал я гостям, прислушиваясь к гулким шагам, донесшимся из подъезда. – Родители возвращаются! Настя, включи люстру!
Приятный сумрак, едва разгоняемый слабыми лампочками двух бра, пропал, сметенный ярким и бесцеремонным верхним светом. Андрей тут же отшатнулся от Зиночки, а та прыснула в кулачок.
Залязгал замок, и вошла мама.
– Привет, молодежь! – весело сказала она. – Не помешали?
– Ой, да что вы, Лидия Васильевна! – воскликнула Аля. – Самое время – мы как раз горячее выложили. Тут всем хватит!
– Присоединяйтесь! – добавила свой голос Рита.
– Не могу отказать девушкам, – промурлыкал отец, – это было бы невежливо.
Пять минут спустя все дружно лопали телятину, тушенную с черносливом, и рулетики со сложным соусом, неведомым даже парижским рестораторам, – мамино изобретение.
Заметив, что Маша то и дело поглядывает на нашу картину с коровами, я спросил ее:
– Нравится живопись?
В слове «живопись» я сделал ударение на последний слог, как в «Операции „Ы“».
Шевелёва изогнула уголки губ, словно готовясь растянуть их в улыбку.
– Это репродукция?
– Как